Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Родословная книга Казьминых и Приваловых

Содержание

Часть 2

Описание биографий 

 
4.2. Дяди и тети
Казьмин Василий Ананьевич (1894-1919 гг.)

 

Второй и третий сыны Марии Васильевны Казьминой родились до службы Анания Тихоновича. Василий родился в 1894 году и получил имя отца матери. Этот казачок вызывал симпатии не только у родителей, но и у деда Тихона, который окончательно смирился с сыном Ананием и его невесткой - хохлушкой. Второй сын также получит надел земли, а отец получит уважения от общества казаков. В первую же осень родители посадили в Большом саду, рядом с яблонькой Мити, вторую яблоню в честь Василия. Все называли ее как «Яблоня дяди Васи».

Василий рос смышленым и веселым пареньком, успешно постигал науки родителей и закончил один класс церковно-приходской школы. В годы русско-германской войны его призвали на царскую службу.

Василий, как и Дмитрий, на войну не успел попасть, но в начале Гражданской войны оказался в рядах Красной армии.

Далее о его биографии до нас дошли сведения от состарившейся тети Тани, которая вспоминает ребят Казьминых. Василий прошел всю войну, но в Рябовку не вернулся, а женился и поселился на станции Филоново, где и прожил до самой кончины. Но это сомнительная версия, так как в таком случае о нем все-таки говорили бы в семье Казьминых. Знаем мы, племянники Василия, и то, что наша бабушка умела хранить, вредные для семьи, секреты

По другой версии, Василий погиб по дороге домой с гражданской войны.

Тетя Саня, сестра Василия, рассказывая о зверствах в Гражданскую войну, как белыми, так и красными, вспоминала о двух случаях. На ее глазах красный комиссар хутора застрелил их соседа, который отказал ему в отдачи лошади, которую он прятал в яру. Слышала от многих, как белые погнали пленных-красных в станицу Зотовскую, но по пути, на дороге перед Трехложанкой, порубали их шашками. В гражданскую войну все могло быть. Мог и Василий не вернуться с войны.
 
4.3. Казьмин Егор Ананьевич (1896-1919 гг)

 

Третий сын Марии и Анания родился тоже до призыва на службу отца, ему имя нарек священник при крещении. Родители посадили в честь его рождения в тот же ряд сада еще одну яблоньку. Он рос крикливым и не спокойным, а подростком стал озорным и, даже, дураковатым. Так охарактеризовала его наша тетя Таня. В гражданскую войну ушел из хутора с белыми. И слухи о нем были чем-то не хорошие, умер от тифа в конце войны на чужбине. О нем рассказывали когда-то, не многословно, вернувшиеся с войны казаки.

 

Казьмин Максим Ананьевич (1903-1942 гг)

 

Четвертый казак Марии и Анания Казьминых по имени Максим, родился после возвращения Анания со службы. Немым свидетелем этому событию остались не какие-то бумаги, а Анашкин сад.

Ряд яблонь в саду прервался, возможно, из-за множества накопившихся дел, требовавших мужских рук. Возможно, от спешных или других, более важных дел, или наступивших засушливых лет. Сад-то сравнительно высоко и круто поднимался над речкой Едовлей, и требовал дополнительного полива. Позже, в двадцатые годы, сад попадет в крепкие, Дмитриевы хозяйские руки. Маришкина яблоня, в нижнем ряду яблонь, была делом внимания Дмитрия в честь самой младшей и любимой его тети-няни Марии Тихоновны. Впрочим, многие плодовые деревья остались для внуков безымянными, сам сад теперь, через сто лет после того события, зарастает многочисленными дичками, уходя из жизни природы, забывается людьми.

Максим успел вырасти к новой светской школе, открытой в 1910 году, и мог закончить все три класса ее, если ему позволили родители. Он миновал войны, спокойно отслужит службу в советское мирное время и сложит голову за Родину в Отечественную войну в 1942 году.

Детство и юность Максима пройдут в родном, Анашкином доме, в тревожном и смутном времени назревающих революционных событий и Гражданской войны. Отголоски этих событий, несмотря на строгий патриархальный уклад казачьей жизни, просачивались до степного хутора и волновали молодое поколение. Не все и всех устраивало в укладе царской России, особенно, не хотелось ехать на службу в отдаленные места от дома и участвовать в карательных акциях казаков. В первой империалистической войне Максиму не пришлось принимать непосредственное участие, но гражданскую войну с ее жестокостью он видел своими глазами. Хутор Рябов, неоднократно, занимался красными и белыми. Не было у Максима какой-либо тяги поучаствовать в войнах, что было у его сверстников. Его с раннего детства тянуло к технике. Он терпеливо усваивал хлеборобские дела, принял от отца выполнение его заданий. И постоянно думал над облегчением трудовых процессов. Бывая с отцом на помоле зерна на муку, он удивлялся простой конструкции мельничного ветряка и большой силе ветра. До него доходили разговоры о небывалых механизмах, применяемых в тяжелом крестьянском труде. Услышав о танках, применяемых на войне, тут же подумал, как его использовать на пахоте. Но строгая мать не разрешала ему рассуждать, а скорее выполнять работу на быках.

И только служба в армии, на которой красноармейцев обучали не только военному делу, но и учили грамоте, свела его с грамотными товарищами. Максим узнает, какое множество машин применяется в сельском хозяйстве в других странах. А служить Максиму пришлось после того, как придет с войны старший брат Дмитрий, а ему подойдут года на службу. Это будет в 1925-1927 годах, когда он будет служить возле станции Миллерово. Там он впервые увидит железную дорогу, паровоз и поезда. Узнает и увидит автомашины, и окончательно решит для себя стать механиком.

Придя со службы из армии, Максим станет настойчиво советовать брату, и покупать доступные им сельхозмашины. И первой они купят сенокосилку.
В это время перед Максимом встала проблема жениться, обзаводиться семьей и строить самостоятельную жизнь. Невесту он нашел далеко от Анашкинова дома, в двух километрах, в хуторе Политове. Максим ушел в зятья к зажиточному казаку Ефиму Хоршеву. Политовские Хоршевы были родом из хутора Ушаков Вешенской станицы. У них в хуторе была хорошая усадьба, большой сад, и вскоре молодой семье Казьминых помогли выстроить не большой дом, и посадить новый сад.

Максим и его молодая и статная казачка Евдокия Ефимовна станет потом моими крестными родителями, с которыми я буду родственно связан всю жизнь. Их жизнь, с детьми Иваном и Василием, станут мне родными на всю мою жизнь.

В начале коллективизации в вершине Чищеватского яра, где он раздваивается на две ражки, начнется строительство центра совхоза «Дальний». Это место выбранной усадьбы совхоза оказалось напротив Максимова подворья в Политове. В том совхозе Максим нашел себе работу. В начале тридцатых годов совхоз преобразуют в Рябовскую машинотракторную станцию. Максим окончит курсы комбайнеров и будит водить американский хлебоуборочный комбайн "Оливер", самый крупный комбайн в те времена. Работа Максиму нравилась, он старался, и вскоре стал признанным, лучшим комбайнером в МТС. И, вообще, механизатором сельскохозяйственных машин.

Чаще всего его комбайн работал в двух рябовских колхозах, иногда, в Гремяченском колхозе. И потому, чтобы быть поближе к дому Максим перебрался в рябовскую Ольшанку.

Политовские Казьмины продали дом в Политове и купили готовое подворье в Ольшанке. В нем были почти все, как и у Анашкиных, постройки двора, два сада. Маленький сад был возле дома, а большой, тоже почти весь вишневый, возле Едовли, посредине между садами большой огород под овощи. И размещалось все это на более ровном месте по сравнению с Анашкиным подворьем. С противоположной, северной, стороны возвышалась круча Едовли, а в камнях кручи была ямка-колодезь. Подземные ключи выходили из-под камней, и все время наполняли ямку холодной водой. Из ямки она бежала в речку. Ольшанским жителям с водой повезло, там везде была вкусная вода, как в Титовом колодце. Однако, как нам, так и ольшанцам, ходить за хорошей водой было далековато.

Вся наша Казьминская родня оказалась в Ольшанке, разбросанная через несколько дворов друг от друга, от Чичерского яра до Верхнего пруда. Последним в этом ряду был Михаил Михайлович Рябов, жена которого Наталья была родной племянницей нашей бабушке, а дети их, наши сверстники, приходились нам троюродными братьями и сестрами.

Самому Максиму было некогда заниматься домашними делами. Хозяйничали во дворе, на садах и огородах его жена Евдокия Ефимовна и двое их сынов. А вначале войны к ним приедут с западной границы сестра жены, Лиза с маленьким сыном Володей. Муж ее, пограничник, погибнет в первые дни войны.

Вскоре и Лиза умрет, от какой-то давней болезни и оставит малолетнего сына Володю круглой сиротой. Тогда Казьмины, Максим и Евдокия, усыновят его под своей фамилией. Судьба Евдокии Ефимовны распорядится так, что доживать свою жизнь она будет у этого приемного сына Владимира Казьмина в хуторе Роднички.

Максим в лето 1941 года, когда уже шла война, будет с братом Дмитрием, копнильщиком на его комбайне, косить хлеб, а осенью Максима призовут на защиту Родины. С этого времени для родных он уже был пропавшим без вести. Официальное извещение из министерства обороны жена Евдокия Ефимовна получит в конце войны.

По дошедшим до нас сведениям Казьмин Максим Ананьевич погиб в боях под Харьковым. Запоздалое извещение Министерства Обороны с формулировкой « попал в марте месяце 1942 года» не позволило жене погибшего своевременно оформить пенсию на воспитание детей.

Тогда на Харьковском направлении войска Красной армии понесли сокрушительные потери, приведшие к выходу немецких войск к Волге и Сталинграду. Немецкие войска окружали и пленили тысячи советских воинов. И что случилось конкретно с рядовым Казьминым Максимом Ананьевичем остается в истории не известным. То ли он погиб в бою, то ли попал в немецкий плен, из которого не вернулся после войны.

Его жена Евдокия Ефимовна будет воспитывать трех сынов, работая в колхозе на разных работах. Она успела проводить старшего сына Ивана Максимовича, !926 года рождения, на войну. И встретить его инвалидом: он получил ранение в руку.

Судьба Максима Ананьевича и Евдокии Ефимовны и их детей была во многом трудной и трагичной. Максим так и остался для родных пропавшим без вести.

Не дождавшись мужа с войны, вдова Евдокия прожила всю жизнь, воспитывая, как умела, детей.

Евдокия Ефимовна была жесткой свекровью для всех своих невесток и не смогла ужиться ни с одной из них. Она была жизнерадостной и предприимчивой женщиной, умела собирать и копить небольшие деньги, за что больше страдала, чем получала пользу. Нужда заставила выносить на базар и продавать собственные сельхозпродукты, и иметь наличные деньги. Сначала она их тратила на уплату налогов и покупку крайне необходимые для себя и детей одежду и обувь. Потом поняла, что их можно придержать в тыквенной кубышке для черного дня. Процесс продажи продукта на базаре для нее казался легким и радостным. Труднее было дождаться базарного дня в Рябовке, подготовить товар к этому дню и найти предлог не выйти рано на колхозные, мало оплачиваемые, работы. Благо, что в хуторе Рябовском ежемесячно проводились базары для всего степного края. Четырнадцатого и последнего числа месяца продавцы и покупатели собирались почти в центре хутора. На плацу или возле кладбища. Эта традиция в степных краях, по – моему пониманию, установилась со времен гражданской войны, а эпизодически базары были и раньше. На них стекались купцы и простые казаки, но не только для того, чтобы продать и купить, но и для того, чтобы встретиться друг с другом и пообщаться. Многие продавали излишки своей продукции или искали себе покупку. Для очень многих, особенно, для молодежи, базары превратились в праздники. А Евдокия Ефимовна, с ее веселым и общительным характером, шла на базар со всеми этими намерениями. И обычный товар свой, ведро вишни или десятка два яиц, несла легко и радостно. Мимо ее доброжелательной улыбки нельзя было пройти, не приостановившись. Она легко и быстро продавала свой товар, делала нужные покупки, успевала со всеми увидеться и прибежать на работу в колхоз.

Со временем научилась собирать деньги, которые придали ей уверенность в завтрашнем дне. Постепенно она освоила базар на станции Филоново, хотя добираться до нее было очень сложно: пассажирских автобусов тогда не было. Добирались туда на попутных машинах, а у нее это получалось.

В трудные сороковые, после военные голодные годы, хуторское начальство и милиция, не довольное работой Евдокии Ефимовны на общественных работах, подстерегли где-то ее. За продажу собственной вишни, ее осудили, приписав ей спекуляцию, и посадили в тюрьму.

В отсутствии ее старший сын Иван, подговорив младшего брата Василия, обокрали кассу совхоза. Почти сразу их вычислили. и приговорили к исправительно-трудовым работам. Через год мать, вернувшись домой, осознала свою вину за недогляд детей, но было поздно. У детей сложилась трудная жизнь, хотя они и сумели приобрести рабочие специальности, жениться и создать свои семьи. Они привозили в Рябовку к матери своих молодых жен, но Евдокия Ефимовна ни одну из своих невесток не смогла по-хорошему принять, и оставить в своем доме.

Евдокия Ефимовна, после своей трудовой деятельности, осталась доживать со своим приемном сыном Владимиром. Она не сумела ему внушить учиться, и помочь в получении даже среднего образования. Владимир рано стал работать в колхозе, освоил специальность тракториста, женился, но и третья невестка не захотела оставаться жить в пустом дому со свекровью. Вскоре молодая семья уехала в соседний совхоз, в хутор Роднички, где и свили свое гнездо.

На старости лет Евдокия Ефимовна пробовала пожить самостоятельно в станице Вешенской, где у не жила родная сестра. Евдокия Ефимовна продала свой дом в Рябовском. Купила приличный домик с приусадебным участком на берегу Дона. Туда она приглашала сына Ивана, к тому времени овдовевшего, и оставшегося с сыном Максимом.

Но Иван Максимович, из-за водки опустился на столько, что лучше ничего не придумал, как отобрать у матери дом. Мать отправил в психушку, дом продал и неизвестно как потратил деньги. Видя такие дела отца, его сын Максим, названный таким именем в честь деда Максима Ананьевича, уехал к своей тете в Ригу. Тогда приемный сын Казьмин Владимир, поехал в Вешенскую, взял из больницы, ставшую ему родной, мать, Евдокию Ефимовну, и увез к себе в хутор Роднички. Третья невестка не захотела жить со свекровью. Вот тогда приемный сын Владимир приобрел ей хату-землянку, где она и дожила свою последние года, оставшись без близкой родни при живых сынах, внуках и невестках.

 
4.5.        Казьмина Фекола Ананьевна (1905-199?)

 

Фекола Ананьевна родилась также в хуторе Рябове в 1905 году, в семье Казьминых, на радость матери – будет первая помощница. Ее назвали в память о прабабушке, жены Мартина, гордилась потом всю жизнь сама Фекола.. Росла и воспитывалась Фекола возле матери. В самое раннее время постоянной няньки у нее не было, в школу тогда девчат не отдавали, житейские премудрости постигала от матери и близких родных. Отец Ананий был занят строительством подворья, в котором была заложена постройка конюшни, намечались другие, задуманные катухи и базы, заканчивались стены вокруг большого двора, надежно закрывающих все поместье Анашкиных. Крутились возле него подрастающие казачата. У отца не было времени для Феколы, чтобы взять ее, хотя бы на руки. Но она отцу нравилась, была молчаливой, ходила за ним с Максимом по двору и была рада, когда отец замечал их.

А отец только иногда катал их на тачке, и прогонял их от себя, кричал на их маманю. Возясь с камнями, он забыл посадить им по деревцу в своем биографическом саду.

Фекола, потом, будет дружить с сестренкой Саней, обе станут надежными помощниками матери, особенно, когда не станет отца.

А мать будет жить думами о хлебе насущном и горевать о муже и сыновьях, пока однажды не увидит Феколу и Саню невестами. Их надо было определять на жизнь, тем более, что вернулся теперешний хозяин Дмитрий и родился первый внук Николай. Феколу заметил и жених, скорее всего на один из праздников, когда она с Саней пошли в церковь. А уже на следующее воскресенье они, Фекола с Саней, и молодой красный командир, в красивый военной форме, входили во двор Анашкиных, со стороны больших ворот. А за ними появились сваты с хутора Паршина. Они приехали на приличном тарантасе, запряженном парой лошадей.

Так красиво и весело, как в сказке, началась замужняя жизнь цветущей Феколы. Ее посватал приехавший в отпуск к родителям краском Васильев Виктор, родом с хутора Паршин Нехаевской станицы. А через неделю молодожены, зарегистрировав брак в Рябовском сельсовете, справив скромную, но радостную, свадьбу, Фекола Ананьевна с мужем уехали надолго в далекий гарнизон Красной армии продолжать его службу.

Фекола Ананьевна прожила несколько счастливых и солнечных лет в сказочной Грузии. Пока муж успешно служил, жена его окончила при воинской части курсы ликбеза и стала самой грамотной в Анашкином роду. Научилась собирать чай на грузинских плантациях, не отвыкнув от сельской жизни.

Васильев Виктор Георгиевич, муж Феколы, до самой коллективизации служил в воинской части на территории Грузии.

Муж Феколы родился в 1899 году и в Гражданскую войну уже воевал в Красной армии за советскую власть. А после ее окончания оказался в Грузии, окончил военную школу и дослужился до звания краскома. Васильев мог бы служить и далее, но неожиданно с ним случилась беда. На учениях или других работах во взводе Васильева погиб красноармеец, подрывая толовой шашкой дерево. Командира взвода Васильева, за этот не догляд, обвинили, понизили в звании и уволили из армии. Так рассказывала тетя Фекола.На самом деле Васильев пострадал и за другие грехи. Вернулись мои дядя и тетя из Грузии к началу организации совхоза или уже при организации Рябовской машинотракторной станции в Чищеватове, где дядя Виктор устроился на работу в бухгалтерию – он был хорошо грамотный и видный молодой человек. Бывая у них в гостях, иногда оставаясь у них ночевать, я нечаянно, стал свидетелем, как дядя, тайком от тети, достал водку из-за сундука, и выпил. Мне дядя сделал знак молчать. Потом я услышал и от взрослых, что дядя Витя слишком много пьет. Теперь же думаю, что это и была главной причиной его увольнения из армии.

В клубе Рябовской МТС была хорошо поставлена культмассовая работа, библиотека, собрана большая коллекция спортивного инвентаря. Оттуда дядя приносил нам, детям Дмитрия то книги, то лыжи, то шахматы или шашки, беря их в клубе на прокат.

Своих детей у Васильевых не было, потому они приветливо относились к нам, племянникам тети Феколы. Больше всех они любили меня. Я у них часто бывал и, часто даже, ночевал.

Васильев работал в МТС до самой войны, когда его мобилизовали. Жене Феколе он успел прислать несколько писем, и она, однажды, сообщила нам, что ее Виктор, в чине старшины, участвовал в обороне Сталинграда, и погиб там. Фекола стала вдовой.

После того, как в России составили книги памяти о погибших и пропавших без вести в Великую Отечественную войну, мы нашли запись в книге по Нехаевскому району. Лейтенант Васильев Виктор Георгиевич, родом из хутора Паршин, командир огневого взвода гаубичного пушечного полка, ранен и умер в госпитале З марта 1944 года и похоронен в хуторе Заречье Хмельницкой области. Мне теперь не хватает времени начать новые поиски боевого пути интересного дяди Вити.

После войны Фекола Ананьевна жила на квартирах хутора и работала в Рябовском колхозе имени Сталина. А, когда ее мать Мария Васильевна, жившая у сестры Александры Ананьевны, умерла, а дети сестры разъехались, Фекола стала жить у сестры. Рядом с подворьем Рябовых, у которых жила Фекола, было поместье бывших Арестовых. Небольшую их хатенку приобрел какой-то приезжий в хутор хахол, мастер крыть крыши хат соломой. Вот с ним-то и сошлась на жительство Фекола в свои пожилые года. Фекола оставалась тихой, скромной и культурной женщиной, из-за чего ее выбрал дед и прожил с ней не менее десяти лет. Дед умер вскоре, оставив Феколу наследницей скромной хаты и хорошего вишневого сада.

Вот я с маленьким первенцем Борисом и молодой женой Ирой на фото. Мы сидим, летом в 1959 году, у нее в саду, и тетя Фекола тихо и мило улыбается племянникам и внуку. Фотоаппаратом щелкнула моя сестра Шура. Мы были тогда в гостях у своей мамы.

Умерла Фекола в 19.. году и похоронена на новом кладбище, что теперь за ее бывшем садом.

 

4.6 Рябова (Казьмина) Александра Ананьевна (1906-198?)

 

Александра Ананьевна, последняя дочь Анания и Марии Казьминых, родилась в 1906 году. Тогда трое последних детей Анашкинова рода, Максим , Фекрла и Саня, резко отличаясь по возрасту от первых братьев Дмитрия, Василия и Егора, воспитывались в основном матерью. Отец, с подрастающими казачатами, были заняты мужскими делами, и подготовкой к казачьей службе. Младшая дочь Саня не отчетливо запомнтца до того, как он в начале войны с Германией уехал за солью на Маныч, откуда не вернулся. Из братьев она хорошо помнила Дмитрия, может быть, потому, что он с самого раннего ее возраста больше всех уделял ей внимание.

Когда Максим пошел учиться в школу, Саня завидовала ему. Ее учение будет возле матери. И только при советской власти ее пригласят на курсы ликбеза. Но какое это было учение по вечерам, когда отпускала мать. С трудом научилась писать и читать, решать простейшие задачи. На этом ее учение грамоте и закончилось.

Подошло время выходить замуж, и мать отдала ее за Рябова Ивана Корнеевича, которые жили почти рядом, через Чичерский яр, напротив Ивана Андреевича Рябова, двоюродного брата отца Анания Тихоновича. Александра с Иваном сами познакомились друг с другом и решили образовать семью. И мать Мария Васильевна была не против такого жениха, потому что хорошо знала этого Ваньку, тихого и скромного парня.

Знала и весь род Корнея, у которого, кроме Ивана были еще две дочери Феня и Полина. У самого Корнея Ивановича было три брата: Тереньтий, Максим и Федор. Сына Ивана он оставляет дома, а дочерей, конечно, отдаст замуж. Подворье, сад и гумно, все в одном ровном месте. Корней Иванович с женой еще работают в своем хозяйстве. Теперь свекровь, слабая здоровьем, обрадуется помощнице. Дом Рябовых, планировке похож на нашу хату и тоже под соломенной крышей. И что не мало важно, дочь будет всегда рядом, до нее очень близко, через усадьбу Иван Андреевича.
Иван Корнеевич Рябов был ровесником Александры Ананьевны, но от армии был освобожден по здоровью. При коллективизации он вступил в колхоз, потом, кончив курсы трактористов и будет работать на тракторе рядовым трактористом. В сороковые годы будет руководить тракторной бригадой. Под старость, из-за болезни сердца, Иван Андреевич не сразу ушел из бригады, а стал на лошадях подвозить горючие, то-есть, керосин, солярку, масло и другие материалы для обеспечения работы тракторов.

У Рябовых Ивана и Александры родятся двое сынов, Владимир в 1928 году и Василий в !929 году.

Александра Ананьевна будит работать всю жизнь в колхозе имени Сталина на разных работах, в основном рядовой колхозницей. Муж ее, Иван Корнеевич, хорошо зарабатывал. Трактористам в колхозе выдавали по три килограмма хлеба на каждый заработанный трудодень, не смотря на то, что остальным колхозникам выдавали по оставшемуся урожаю, после сдачи госпоставки государству и, зачастую, в 30-е и 40-е годы, меньше килограмма на трудодень. Александра не забывала своих, Казьминых, помогала.

Когда после Отечественной войны Екатерина Ивановна отдала замуж старшую дочь и приняла зятя в свой дом, Александра Ананьевна взяла к себе родную мать Марию Васильевну. К этому времени у Александры умерли свекровь и свекор. Свекровь умерла рано, оставив доживать слепого Корнея Ивановича, который последние десять лет совершенно ослеп. Дети Александры, отслужили, выучились, завели свои семьи и разлетелись. Тогда пришла беда к матери Александры. Мать тоже ослепла и последние десять лет ничего не видела, познавала своих внуков на ощупь, доживая с дочерью Саней.

В хуторе в то время не могли распознать глазные болезни и оказать помощь. Возможно, что это были болезни глаукома или катаракта, или что-то другое, и у нее, и у ее свата Корнея – это могли установить только специалисты. Но доступ к хорошим врачам и лекарствам был возможен только в больших городах, но не в хуторе.

Муж Александры болел сердцем и умер рано, в пенсионном возрасте. Александра в последние годы жила с сестрой Феколой, которая оставила свою хату, – а она была рядом, – так легче было жить вдвоем с сестрой. А когда умерла Фекола, сестра Александра похоронила ее на новом кладбище в Рябовке, продала дом и уехала к сыну Василию в город Михайловка. Туда приехали оба ее сына, старший сын Владимир купил дом, поблизости от дома Василия.

Там она прожила несколько лет с сыном Володей и его женой Надей. Александра Ананьевна даже завела коз, пух от которых она продавала, вязала платки и тем поддерживала свою самостоятельность. Но старость – не радость, тяжело заболела и тогда, по ее просьбе, дети продали коз, так как не кому стало ухаживать за ними. Но, вскоре, она выздоровела, попросила снова детей накосить на зиму для коз сена. Владимир накосил и привез сена для будущих коз, которых она хотела купить. Не могла Александра Ананьевна сидеть без дела, хотя ей было уже более девяноста лет.

В 1998 году я ехал в гости в Рябовку и заехал в Михайловку проведать ее и всех Рябовых. Тетя Саня рассказывала мне про это сено, которое второй год лежит во дворе, а она не может выздороветь от болезней. Она кормила меня при суетливой и доброй невестке Нади, жене Владимира, рассказывала про прошлую жизнь, а я записывал в блокнотик и удивлялся тому, как быстро прошла ее жизнь. Володя с Надей были рядом с ней, а две их дочки «служат» со своими мужьями-офицерами, внучки часто гостят у дедушке с бабушкой. Моя тетя Саня по-прежнему самостоятельна, питается отдельно ото всех, и ревниво кормила меня, как крестная мать. А дети стараются угодить ей во всем, зная ее характер. На память о себе она подарила мне хорошую белую рубашку и кучу носовых платков, которые остаются со мной как укор, что я мало уделял внимания родителям и любимым родным тетям.

Вскоре, после этого лета Александра Ананьевна умерла, и сыновья, Владимир и Василий, похоронили ее в Рябовке, и похоронили рядом с сестрой Феколой и мужем Иваном, поблизости их родных хат, на новом кладбище.

 

4.7. Дочь Олимпиады Тихоновны

 

Это все, что о ней вспомнила моя тетя Таня, устная память родословных деревьев Казьминых и Приваловых. У Олимпиаде Тихоновне Казьминой, родной тети отца, была дочь, и мог бы что-либо узнать о ней, если бы интересовался родословной на своем восемнадцатом году.

Был же я в хуторе Скулябном, куда отдали замуж мою далекую бабушку Олимпиаду Тихоновну. Я тогда, осенью 1942 года, с попутными друзьями, возвращался из эвакуации из республики Немцев Поволжья, и спешил на занятия в десятый класс. Нас тогда эта бабушка покормила картошкой с хлебом, а дома, где я рассказывал матери об этом пути, она мне напомнила про бабушку Олимпиаду Тихоновну. А я опаздывал в школу, ждавшей меня в райцентре, и голова была забита школьными заботами. Так и осталась, далеко в истории, не познанная бабушка Олимпиада Тихоновна и ее дочь, имя и фамилия которой уже не помнили ни мать, ни тетя Таня.

И все же безымянную дочь этой бабушки я сейчас вспоминаю, чтобы не нарушить взятый стиль повествования и воскресить в памяти и эту родственницу. Не удалось, осталась на родословном дереве под буквой «Д».

 

4.8. (Казьмина) Ульяна Андреевна

 

Первым ребенком Андрея Тихоновича была баба, как скажет отец ее, огорченный не сбывшемся желанием иметь сына-казака. Андрею Тихоновичу уже тогда нужен был надел поля, а пришлось еще долго арендовать землю под посев хлеба. Хотелось быстрее выйти из-под зависимости властного отца. А мать ребенка, жена Наталья, обрадовалась дочке и назвала ее Улей в честь своей Гусынской родни. Будет помощницей и первой нянькой и для казаков, думали она со свекровью

Ульяна Андреевна никакой школы не кончала, осталась безграмотной. Отделилась от семьи, когда ее выдали замуж, и прожила всю жизнь в Рябовке. Муж ее был болезненным молодым казаком и вскоре умер, оставив Ульяну вдовой в семье своих родителей. Во время раскулачивания, ее никто не тронул и, даже, не вспомнил про нее, как не члена семьи кулака Андрея Тихоновича. Тихо и незаметно ушла из жизни, ее не кому было вспоминать и скоро ее забыли в хуторе.

 

4.9. Казьмин Владимир Андреевич

 

Старший сын Андрея Тихоновича, Владимир, родился в Рябовке, был моложе Дмитрия, но постарше Максима. Дмитрий помнил, как он с Ананием, сажали в честь рождения Владимира, первого казака дяди Андрея, яблоньку в своем родословном саду. Привязывая двухлетний саженец к колышку конопляной веревочкой, крестный отец Ананий приговаривал:

-  На следующий год совсем вернусь со службы, а моему саженцу будет три года. Пусть быстрее растет и догоняет деревья наших казаков, мы будем помнить моего крестного сына! И все будут помнить в нашем саду Володину яблоню.

Владимир рос, и росла его яблоня в нашем саду, оставляя четкую память: мы, дети Дмитрия, знали, что выше яблони дяди Василия была яблоня Владимира.

Владимира я с братом Николаем отчетливо запомнили в начале тридцатых годов, когда мы, перебравшись через не высокую каменную стенку между нашими подворьями, заходили во двор к деду Андрею. Но общался с нами младший дядя Григорий, близкий к нам по возрасту. А Владимир был серьезным и взрослым для нас в его хозяйских делах.

Перед коллективизацией Владимира женили, взяв во двор невесту с хутора Федосеевской станицы. Андрей Тихонович оставлял старшего сына наследовать подворье. Но не успели молодожены родить первого ребенка, как нагрянула беда для всей большой семьи. В считанные дни и часы семья разбежалась. Владимиру пришлось уйти с молодой женой Лизой в хутор Андреяновский, в 12-ти километрах от Рябова. Там родилась и оставила родню мать Лизы, но первое время Владимира, как сына раскулаченного отца, нигде не хотели принимать, в том числе и в Андрияновском колхозе. Ходил Владимир и организуемый совхоз в Чищеватку. Директору совхоза нужны были рабочие, но он побоялся принять на работу Владимира. И его вскоре все же приняли в Андриановский колхоз.

На другой год, когда отец и мать Владимира пришли из Гусынки в Андрияновку, Казьмины заново начали отстраиваться. Вели Казьмины себя тихо и скромно, в Рябовку почти не ходили. Только иногда тайком, ночью, Андрей Тихонович ходил в Ананьев двор и украдкой бродил ночью по разоренному подворью. Дом и камни его большого подворья уже перевезли в Саломатинское отделение совхоза.

Строиться помогали сыну Владимиру отец и мать. Они сделали приличный дом, на таком же высоком фундаменте , как и в Рябовке, только с подпольем, погребе с лазом из кладовки. Конечно, все у них было скромнее рябовского надела. Сад, заложенный у речки Малой Песковатки, оградили глубокой траншеей, посадив в нем традиционные в тех местах вишни, груши, терн и сливы.

Казьмины постепенно прижились в Андрияновке. У Владимира с Лизой родились два сына и дочь, Анатолий, Юрий и Фрося. Родители молодых Козьминых были на пределе их возраста, бабушка Наталья няньчила внуков и хозяйничала в новом дворе, дед Андрей помогал сыну и снохе Лизе в колхозе.

И жизнь Казьминых стало по достатку такой же, как и у всех андрияновских колхозников

Но в семью Владимира Андреевича пришла и другая, более страшная беда. Это уже было после Отечественной войны, после тихой смерти отца Андрея Тихоновича. Преждевременно умирает Лиза, чего не мог перенести Владимир. Он запил и из охотничьего ружья застрелился. Но умер не сразу, а смертельно ранил себя охотничьей картечью. Его довезли до Усть-Бузулукской больницы, где он и скончался. И остались от них, Владимира и Лизы, трое детей на попечении бабушки Натальи. А бабушка была настолько старая и слабая, что, от свалившихся на нее горя, тоже вскоре умерла.

А дети остались сиротами, на плачевном присмотре далеких родственников, бабушки по материнской линии.

 

4.10. Казьмин Григорий Андреевич

 

Григорий, второй казак Андрея Тихоновича, родился в Рябове после Владимира, в первой пятилетке 20-го века. Когда мы встречались с ним в их дворе, ему было около восемнадцати лет. Он любил нас дразнить и подшучивать над нами. Он мог учиться в новой Рябовской школе начального образования. В хозяйстве отца постигал науку казака, и не рос лодырем и неумехой.

Григорий мог стать в то время хорошим гражданином хутора, если бы был более грамотным. Раскулачивание Григорий принял как произвол и великую несправедливость. Взрослые говорили, что он стал разбойником. В то время было много и таких, которые затаили злобу на советскую власть, не искали с ней примирения, приспособления .Многие стали жестокими мстителями, убивали обидчиков из числа хуторян-активистов. Многие стали настоящими разбойниками, но в одиночной борьбе за свое существование погубили себя.

Про Григория доходили слухи, что он появлялся в наших краях, но дурного поступка про него никто не говорил. Покрутился вокруг своих хуторов и пропал без вести. И не было вестей о том, что он подался в другие места и там, где ни будь, прижился, а такие случаи были. Такой беглец мог переменить свою фамилию, или получить документ в другом месте, отдаленном от родного хутора. Страна строилась, рабочие руки везде были нужны. Может быть, что его родители слышали о нем, но молчали.

Казьмин Григорий Андреевич пропал без вести в мирное, не военное, время.

4.11. Казьмина Варвара Андреевна

 

Самая младшая дочь Андрея Тихоновича, Варвара Андреевна, родилась в Рябовке в первом десятилетии 20-го века. Во время раскулачивания ее удалось спрятать под видом родственника в какой-то семье хуторян. А ее, малолетку, никто и не искал. Просто Андрей Тихонович все свое имущество добровольно передал сельсовету, и сами срочно скрылись с глаз долой от начальства. Не навредил никому и Григорий Андреевич. Сельсовет и актив комиссии по раскулачиванию были заняты обобщением богатого поместья кулака.

Варвара Андреевна жила, тихо и скромно вела себя, возможно под другой фамилией, работала в колхозе на рядовых работах, была бездетная. Умерла и похоронена в Рябовке.

 

4.12. Епишкина (Казьмина) Анна Леоновна

 

Дочь Леона Тихоновича, Анна, родилась в Рябове. Росла в семье, в которой отец был больным, с трудом управлялся со своим хозяйством и рано в середине двадцатых годов умер. Тогда же умер и ег младший сын Иван, брат Анны. Мать успела выдать Анну замуж за Кругловского казака Епишкина, а сама, продав дом и все поместье за Рябовского казака Зацепилина, уехала к родным в город Урюпинск.

Анна не долго прожила в хуторе Кругловке, родила дочь Александру. Муж ее, по прозвищу Епишка, был никудышним (плохим) хозяином и пьяницей, рано умер. Тогда Анна Леонтьевна с дочерью уехали в Урюпинск. Там она и приобрела себе вечный покой. А дочь ее, Шура, приезжала иногда в Рябовку на базары и встречалась с моей тетей Таней.

 

4.13. Казьмин Иван Леонович

 

Сын Леона Тихоновича, Иван, родился в Рябове, с детства был болезненым подростком, умер и похоронен в родном хуторе, трудясь после смерти отца на своем подворье. После его смерти мать уехала, а поместье его попало в руки хорошего хозяина Зацепилина, который к началу коллективизации так разбогател, что его раскулачили и выслали из хутора.

 

4.14. Дочь Марии Тихоновны

 

Тетя Таня, Рябовская живая энциклопедия при ее жизни, так вспоминала о самой младшей тети Дмитрия Ананьевича: у нее была одна дочь, о которой никто ничего не может вспомнить.

 

4.15. Казьмин Иван Михайлович

 

У Казьмина Михаила Яковлевича, в Политове, родились два сына, которых звали Иванами. Старший Иван, утверждала его дочь Мария Ивановна Казьмина, ходила с автором этих строк в Рябовскую школу-семилетку. Она была мне сестрой в четвертом колене. Про отца ее Ивана старшего вряд ли кто расскажет автору.

 

4.16. Казьмина Надежда Ивановна

 

Казьмина Надежда Ивановна, оставшаяся хозяйкой Рябовского наследия Якова Мартыновича и его сына Ивана Яковлевича, ставшей Казьмину Дмитрию Ананьевичу троюродной сестрой, станет матерью моему брату Владимиру Казьмину в четвертом, исчезающем в дали истории, колене. Надежду Ивановну и ее сына Владимира я уже застал, но еще не догадывался, что ее надо было расспросить о родословии Казьминых.

 

4.17. Рябов Федор Иванович (1903-1963 гг.)

 

Федор Иванович будет наследовать поместьем Ивана Андреевича Рябова, сына Марии Мартыновны (Казьминой) Рябовой. Сам он будет троюродным братом моему отцу Дмитрию Ананьевичу.

Федор Иванович родился и прожил всю жизнь в Рябове. Со времен коллективизации Федор Иванович работал в нижнем колхозе хутора Рябова, его годы жизни я списал с креста нового кладбища. Также как и его жену Наталью Ивановну мы знали и видели

почти каждый день. С их детьми мы, дети Дмитрия и Екатерины, ходили в школу.