Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Родословная книга Казьминых и Приваловых

Содержание

Часть 2

Биографии родственников по отцовской линии

Описание биографий

Ниже идут описания биографических данных о родных по отцовской линии под номерами, приведенными на родословном дереве и в таблице, без строгого учета очередности (даты) рождения.

Однако, после этого краткого вступления, нумерация начинается заново с единицы, чтобы не изменять прежней нумерации. Чтобы из содержания книги найти родича.

В описании записываются данные, которые характеризуют родственника. В биографиях родственника, в первую очередь записываются обязательные сведения. К ним относятся фамилия, имена, отчество; год рождения или года жизни, желательно, день и месяц (для молодых обязательно); место рождения; о детских и школьных годах; учеба; приобретенная профессия; семейное положение; где работал; и т.д., и т.п. Нет у меня времени на уточнение. И это не строго научная работа. Чем подробнее, тем лучше. Что автор желает сообщить о себе, о других. О чем знает, о чем хочет сообщить.

Итак, начинаю с первого родного «1. Прапрадеды».

1. Прапрадеды

1.1. Казьмин Мартын

 

Прапрадед Казьмин Мартын родился ориентировочно в 1808 году, через 63 года после основания хутора Рябова.

Место рождения пока не установлено, но известно, что родился Мартын на хуторах, близких к Хопру, или, даже, в самой станице на Хопре.

Уже подростком Мартына стал волновать степной хутор Рябов, куда он ездил первый раз с отцом. Потом Мартын ездил, туда пасти, как говорили тогда казаки, самостоятельно стеречь или охранять станичных строевых коней. И с возрастом Мартын всегда слушал желанные вести с хутора Рябова: работать там, вдали от большой семьи отца, было вольготнее и интереснее.

В просторной степи, с большими лесами по балкам и буеракам было много дичи, ягод и съедобной зелени. В степной речке Едовле постоянно текла вода, не обыкновенно вкусная – и всем ее хватало. Наделы казаков были большие и просторные, поселившиеся хуторяне стали закладывать сады, осваивать огороды и поля.

Самой главной причиной, из-за которой влекло Мартына в Рябовку, была Фекола, дочь зажиточного рябовского казака. Вполне вероятно, что из-за нее Мартыну нравилось все остальное в Рябовке. Когда Мартын отслужил обязательную казачью службу и, снова увидев дожидающейся его невесту в Рябовке, упросил родителей отдать его в зятья за хуторскую невесту. С будущим тестем и атаманами договорились о выделении новобрачной семье положенного пая земли в Рябовке.

Мартын и Фекола, молодые и крепкие здоровьем, желавшие поскорее начать строить самостоятельное поместье, уже договорились между собой. Мест в центре хутора тогда уже не было, а хотелось поближе не только к речке, но и к центру, и к родным Феколы. Выбрали место для подворья на окраине хутора, в Ольшанке, как ее называли уже поселившиеся там сыновья многодетного казака Кузьмы Кузнецова. Подворье Мартына оказалась далековато о речки и на бугре, но сразу же Мартыну отвели место и у речки Едовли под поливные огороды. Оказалось, что ездить отсюда в отведенное поле ближе, нежели добираться до него от центра хутора.

Построили хату с маленьким коридорчиком, по местному говору, чуланом. Пол хаты опустили поближе к земле, да старательнее утеплили всю хату, чтобы в непогоду теплее было самим и малым деткам. И начали Мартын с Феколой добро наживать, не испугавшись предстоящих трудностей.

С самого начала совместной жизни стали думать о большом хозяйстве. Но никаких планов на бумаге в те времена не создавали, а, просто, подсматривали, как казаки строятся, и перенимали уже накопленный опыт строительства, а где и сами придумывали, по мере необходимости доделывая и переделывая. О планах постройки не говорили, а мечтали сутками, трудясь над первоочередными проблемами жизни.

Обустройство всего подворья, полей, садов и огородов не кончалось при всей жизни Мартына, а продолжалось до поколения правнуков и далее.

Первая однокомнатная хата Мартына была известна тогда в хуторе под называнием по имени первого хозяина ее, Мартыновой хатой.

С того далекого до настоящего времени на том поместье сменились пять поколений Мартына, Тихона, Анания, его сына Дмитрия и их зятя Романа Луткова, и все с незабываемым именем первого подворья Мартына.

Фамилия Казьмин была записана у писарей хуторского и станичного атаманов, и произносилось редко, только на казачьих кругах, да на подобных сборах казаков.

Место для подворья Мартын выбирал на высоком участке отведенной земли, но по близости хорошей питьевой воды. Рядом, в яру, в пяти минутах ходьбы, в вырытой ямке оказалась чистейшая ручейковая вода. И у соседей, наделы которых были внизу, возле речки Едовли, вода в неглубоких колодцах была такая же хорошая. Это и определило место размещения первой хаты на Мартыновом бугре.

Во всех низовых колодцах вода наполнялась из подземных ручьев, прошедших через меловые подземные пласты. Эта вода, как потом отзовутся о ней механизаторы совхоза, похожа на дистиллированную воду, ей можно было доливать аккумуляторы. Казачьи бабы, как звались у казаков все женщины, сравнивали ее с дождевой водой, и потребляли ее для приготовления пищи и при стирке белья. Но вскоре обнаружился и недостаток ее. Вода была все-таки далековато от двора, и таскать ее из оврага надо было на гору. Для молодоженов сбегать за водой не составляло труда. А как только забеременела Фекола да появилась скотина во дворе, потребность в воде возросла. Тогда и вырыли глубокий колодезь во дворе, выложили стены его камнем и поставили сруб. Для вытаскивания воды из него потребовалось ставить сооружение, называемое в хуторе журавлем. Вода в нем была чистой и холодной, но не вкусной, немного солоноватой. Этой водой можно было поливать огородные и садовые растения, и использовать на всякие хозяйские нужды, и скотина ее пила.

При Мартыне хуторяне-новоселы закладывали сады и сажали огороды.

Первоначальным делом было обустройство двора, постановки ограды вокруг двора и приусадебного участка, строительство хлевов для домашней живности: конюшни, коровника, свинарника, птичника и другие не сложные постройки. Для строительства нужны были камни, глина и дефицитные бревна. Первое время на строительство шли таловые и кустарниковые ветки, особенно, на постройку всяких ограждений, в виде плетней и прясел. Для подвозки грузов и обработки земли нужны были лошади и волы (по казачьи тогда называли быки). Для них в начале строили баз (загон). Вот этот баз первым обносился высокой стеной, к которым постепенно пристраивались хлева для домашней живности. Двор Мартыновых получился на ровном месте между двумя горами. Той, которая круто спускалась вниз к речке, и той, которая сравнительно полого и длительно поднималась к северным полям Рябовки. Между этими горами первый баз превращался во двор, а новые загоны строили за двором.

Все поместье казачьей семьи разрасталось по мере накопления богатства ее, по мере роста самой семьи казака. Старший сын казака, чаще всего, был наследником отца, и такого сына, при женитьбе, оставляли дома. При том же, в семье появлялась невестка, помощница главной хозяйке, свекрови, а называли ее снохой. Невестка называла свекровь маманей, как все родные дети. Дочерей в семье старались не задерживать. Первыми помощниками у Мартына с Феколой были дети, которые сразу, с раннего возраста начинали помогать родителям, сначала подражая взрослым, играя между собой. А детей у Мартына было много, как и у многих казаков, глубоко верующих в Христа и растивших всех детей, как от бога. Дети были желанными помощниками в семье, Хуторской атаман всегда ждал казаков для пополнения Войска Донского. Рожденным казакам радовались и завидовали все. На казака давали надел земли, желанную кормилицу.

 

О самом Мартыне в людской памяти сохранилась легенда, основанной на исторической рябовской действительности. Мартын был здоровым, высоким ростом и могучим телосложением, крепким казаком. Именно, по его способностям работать в поле и кушать за столом, его заметили в Рябовке. Особенно, он понравился тестю, когда Мартын помогал ему в работе.

Легенда о Мартыне, особенно, любил рассказывать Лутков Роман Васильевич, праправнучатый зять Казьминых. Глубоко верующий, любивший общаться с пожилыми казаками, Роман Васильевич внушал доверие к собранной им информации и рассказу с упоминанием лица священного сана.

В бытность Мартына в хуторе Рябове не было своей церкви, и для совершения христианских обрядов рябовцы ездили в церковь прихоперских хуторов. Иногда оттуда приезжал священник.

Однажды приехавший священник попросил Мартына отвезти его в ближайший хутор Андрияновку, которая была в двенадцати верстах от Рябовки. Встретившая их андрияновская старушка, очень обрадовалась приезду такого уважаемого и долгожданного гостя, решила угостить батюшку блинами. У нее уже и тесто было приготовлено для блинов. Вежливый и скромный батюшка говорит хозяйке:

- Пусть Мартын сядет первым за стол подкрепиться немного, пока блины распекутся. Он ныне много потрудился, пока довез меня до Андрияновки.

Мартын сел, и хозяйка начала метать ему блины с двух сковородок. Мартын забыл о приличиях, которые преподал ему в начале батюшка. Он так увлекся блинами, что не замечал намеков хозяйки, которая показывала ему и на батюшку, и заглядывала в дежу (кадушечку) с резко уменьшающимся тестом. Мартын был такой могучий и жадный за столом, что хозяйка не посмела остановить его за начатой едой, не могла выдержать его грозного вида из-за задержки блинов в печи.

Пришлось хозяйке замешивать вторую порцию теста в кадушечке.

Об этом же нам, праправнукам Мартына, не раз рассказывала наша бабушка Мария Васильевна.

У Мартына было две невестки. И вот они, в две сковороды, не успевали подавать ему блины из печи. При этом Мартын возмущался и кричал на метавшихся возле печи баб до тех пор, пока они не убегали. одна за другой, от печи. Оставшейся одной Феколе приходилось докармливать его до тех пор, пока не кончалось тесто в кадушечки.

А было и так частенько, рассказывала бабушка. Съев первое и второе блюдо, казачьи щи и кашу с мясом, запив сладким взваром (компотом), Мартын просил Феколу:

- Там у тебя, мать, щец не осталось? – не наедался, видно, предложенным ему обедом.

- Одинаково хорошо работает Мартын, что в борозде, что за столом! – восхищался и его тесть.

В семье Мартына родились два сына, Тихон и Яков, и несколько дочерей, но в памяти до нашего поколения дошли сведения только об одной Марии. Младших дочерей выдали замуж в другие хутора. Они редко приезжали к родителям, и память в хуторе о них не сохранилась. Но семья у Мартына была большая, и ему пришлось пристраивать к хате дополнительные комнаты. Но когда подошло время женить первого сына Тихона, встал вопрос о строительстве нового дома, рядом в этом же дворе. Этот дом Тихона будут перестраивать его потомки.

Второго сына, Якова, Мартын отдал в зятья состоятельному казаку, в самый центр хутора, где его приняли с надеждой получить хорошую помощь не только от Якова, но и всей семьи Мартына.

Старшую дочь Мартына, Марию, посватал сосед Рябов Андрей. В роду Казьминых появится родня с фамилией Рябов.

А Рябовых в хуторе было очень много, далеких и близких, друг от друга корней.

Поселившемуся в Рябовке Мартыну, таким образом, пришлось непосредственно помогать детям в трех казачьих дворах, своем, Марии и Якова.

Мартын поживет долгую жизнь, тем самым сохранит память о себе, увидит еще и правнука Дмитрия.

Других каких-либо сведений о Мартыне не осталось, но по оставленным на долгие годы постройкам его самого и детей, можно судить о его созидательной жизни.

 

2. Прадеды

2.1. Казьмин Тихон Мартынович

 

Тихон родился в хуторе Рябове. Детство его можно представить по тому обстоятельству, что в семье его родителей через полтора-два года появлялись дети, и трудно понять, как с ними управлялась их мать Фекола. На ней лежала обязанность не только поставить детей на ноги, но и воспитывать их повседневно. И не кому было за нее обслуживать всю семью, и содержать всякую живность во дворе. Чаще всего заниматься с малышами, нянчить их, пока не выросли свои помощники, приглашали подростков со стороны родни, или, даже, соседей. Но как только свои дети подрастали, то их в хате или во дворе ждала работа. Тихон, конечно, стремился к отцу, да и отец понимал, что из него надо было растить казака, на которого с раннего возраста выделялся пай земли.

Тихону повезло в том, что ему не пришлось участвовать ни в одной крупной военной компании. В его молодые годы закончилась Кавказская война, куда он не мог попасть по возрасту. Затем Тихон, будучи в старшем поколении, не был на других войнах.

Казачью службу Тихон прошел в своей казачьей области, и в своем Хоперском округе.

Может быть, по этой причине Тихон и прожил длинную жизнь. Здоровьем он походил на своих родителей. Судя по оставленным трем дворам своих сынов Анания, Андрея и младшего Леона, построенных с его участием, можно увидеть огромный, тяжкий физический труд наших дедов и отцов.

Все три поместья находились не далеко друг от друга, в радиусе 50-ти метров: на северо-западе Анания и на северо-востоке Леона. Ближе всех от речки Едовли была усадьба Тихона, которому в первую очередь пришлось обустраивать свое подворье, доставшееся ему от отца Мартына. К первой хате отца, Тихон сделал пристройки, пока из нее не получился дом из четырех комнат. Все подворье Тихон, вначале с отцом Мартыном, а потом и со своими сынами, обнес высокими каменными стенами, выложенными на глине с соломой. Двор Тихона был в самом начале резкого и заметного спуска к речке. Но перед речкой была небольшая ровная площадка, на которой селились соседи. На спуске кончалось поместье соседей, и от них, на сравнительно крутой горе, Тихон продолжал закладывать сады.

Казьмины были признательны природе этого бугра за то, что на нем вырастали огромные деревья. Такой крутой склон, в самом низу такая маленькая речка и такие высокие вырастали деревья груши, яблони, вишни и сливы с терном! Деревья росли, несмотря на суровый континентальный климат в наших степях, где зима была холодная, а лето жаркое, с редкими дождями. Не заметная, маленькая речка Едовля, в вешние и ливневые дни становилась даже опасной для дворов возле речки, а сады Тихона на бугре цвели и рождали. Тогда и многие ямы в русле речки и прудики, сделанные людьми, наполнялись водой, которой потом хватало на долгое время, иногда до следующего хорошего дождя. Старожилы приметили, что из пяти лет только два года в этих местах бывают дождливыми.

Как и все казаки, Мартын, и потом Тихон, сразу стали закладывать сады, в начале посадок не разбираясь в сортах садовых деревьев. Фруктовый взвар, как называли компот хуторяне, был самым сладким, почти повседневным, блюдом за столом.

А поля Тихона, как и всех ольшанцев, уйдут еще дальше, ибо все близкие поля уже осваивались казаками из центра хутора.

Центр хутора Рябова начинался, примерно, от устья впадения второго ручейка, бегущего из ближайшей Политовской долины, и тянулся почти до Низа, как звали казаки, восточную окраину хутора Рябова. Казакам Центра далеко было ездить на дальние поля, по сравнению с ольшанцами. Это Тихон понимал и потому особенно не роптал на такое распределение хуторского схода, но по-своему рассуждал, оставаясь на окраине хутора, Ольшанки.

Казакам выделяли земли и для других целей, например, для бахчевых культур, под которые выделялись участки в других местах, не много песчаных, арбузных, почв, хотя Рябов арбузами не славился. Смирился он и с выделенной делянкой для поливных культур вдали от двора, в излучине речки Едовли, рядом с соседями Хомкиными. В хуторе такие участки называли левадами. У Тихона она напоминала изгиб речки в виде серпа под кручей большого обрыва, образованного бурными водами, во время половодий весной и ливневых вод летом. Под кручей обрыва всегда была глубокая яма, вода в которой оставалась даже в засушливое время, ее надолго хватало для полива овощных культур. А вот для ближайших ко двору садов и огородов Тихону достались места на выделенном участке, которые оказались на бугре.

Природа создала большущую впадину по берегам речки Едовля, которая подпитывалась приточными ручейками, стекающими к речке по многочисленным ярам и оврагам. И самыми существенными из них на западных окраинах Рябовки были ручейки Политовской впадины, Андрюшкинова леса и впадины самой Едовли. Далее на западе был водораздел, представлявший собой возвышенную местность, которая огибала с юга поля вокруг Рябовки. Эта возвышенная местность начиналась в верховье балки Едовли и, обогнув Политовскую впадину, направлялась к устью больших рек, реки Дон и ее тысячекилометрового притока Хопер. С этой водораздельной возвышенности, по многочисленным балкам, ярам и оврагам, стекали воды, грунтовые из подземных ручьев и от осадков в виде дождя и снега, в эти две крупные реки, Дон Хопер, и их притоки Едовля и Малая Песковатка. Вот так Тихон разглядел верхнедонские степи, разрезанные оврагами со всех сторон вокруг хутора Рябов. Под сад Тихону достался крутой склон земли на спуске к речке. На этот крутой склон уже вылезали соседи фамилии Кузнецовых, Фомы и Владимира.

Тихон еще с отцом Мартыном, а позже один или со своими сыновьями, возвращаясь с дальнего поля, нагружался в верховьях Едовли камнями, хворостом или ветками деревьев, которых там было много, и вез их на свое подворье. Постепенно он обнес его плетнями и пряслами, а потом высокими стенами весь двор. Стены стали местом размещения хозяйственных построек, они защищали двор от посторонних людей и скотины, а также от ночных разбойников – волков. Двор круглосуточно охранялся собаками.

А потребность в постройках у хозяина была огромная и, как трудоемкая работа, велись всю жизнь и переходили к следующему поколению. Хуторской атаман требовал правильного ухода и содержания строевого коня, и первой обустраивать конюшню. Хозяйка двора, мать детей казака, требовала в первую очередь построить коровник, ибо без хорошего молока нельзя было вырастить доброго казака и хорошую казачку. Так постепенно пристраивались клевы и катухи для живности, погребец для хранения скоро портившихся продуктов (в современном мире холодильник), амбар для хранения зерна, муки и других продуктов. Навесы для скота и сельскохозяйственного инвентаря, и базы (выгоны для лошадей и скота). У зажиточных казаков, и у Тихона тоже, была задумана постройка клуни – высокого сарая, в который можно было заезжать с большим возом снопов или сена, и разгружать под крышей клуни.

Остановлюсь подробнее о погребце, который был построен у Тихона и потом у его детей. Он размещался на высоком месте, на котором можно было выкопать большую и глубокую яму, не доходя до водоносного слоя грунта. У Тихона и его сынов погребец построен был в углу внешней ограды так, что только еще две стены были выведены под соломенную крышу погребца. Над вырытой ямой погреба оказался большое помещение для хранения сена, дров, и всякого хозяйского инвентаря. Яму оборудовали прямоугольным входным лазом, с крышкой и лестницей. Лаз позволял спускаться в погреб и, обратно, подниматься, закрывая плотно погреб. Весь верх ямы закрывался прочными бревнами и хорошо засыпался землей с тем, чтобы можно было ходить по такому потолку ямы, не проваливаясь. Каждую весну, в раннюю оттепель, собирали снег с чистых мест, и набивали им плотно яму почти до верха – получался холодильник. Запасенного снега хватало до середины жаркого лета. Место погребца выбиралось напротив дверей хаты с тем, чтобы хозяйка, выскочив из хаты с кувшином молока или горшками чего-то не съеденного, могла быстро поставить их в снег. В зимнее время, свободная от снега яма хранила постоянную, низкую, плюсовую температуру. Тогда в ней, заваленной сеном для сохранения тепла, хорошо сохранялись всякие овощи.

В зимнее время холодильником служил также амбар, приподнятый над землей и добротно обстроенный, с плотно закрываемыми дверями.

Через первые десять лет после новоселья в своей хате с пристройками у Тихона родились семеро детей, первые из которых уже в чем-то помогали родителям. А вместе с не определившимися детьми Мартына создалась целая бригада помощников. В хате становилось тесно!

Вполне понятно, почему большие семьи не спешили разбегаться. Но пришло время и Тихону надо, было думать о строительстве подворий для других будущих отдельных семей. Казачаты и девчаты становились красивыми женихами и невестами, а потом и казаками, и казачками (с ударкемем на второе «а»).

После смерти Мартына хозяином разросшейся семьи стал Тихон. Тихону пришлось обустраивать, кроме своего двора, еще дворы для детей, Анания, Андрея и Леона, помогать в строительстве дяде Якову Мартыновичу, и тете Марии Мартыновне. Первому сыну надо было передавать в наследство свое поместье. Кроме сынов у Тихона были четыре дочери, Олемпиада, Елена, Анастасия и Мария, которых он отдал в другие семьи.

Огорчил Тихона первенец Ананий, который настоял женить его на воронежской хохлушке. Со стороны соседей это выглядело, как бунт старшего сына, которому полагалось оставаться в семье с отцом. Тихон смирился с решением Анания, но в начале не помогал ему строить рядом отдельную хату. Помирила их невестка Мария своим вниманием и терпением к свекру. Молодая и красивая, не устававшая в работе, успевала что-либо сделать и свекрови. И сразу начала рожать казаков, одного за другим.

В глубокой старости он не мог понять и принять революции и гражданской войны, стал с соседом Титом искать ответов на многие вопросы в священном писании.

Тихон оставил своим потомкам три поместья в начале Ольшанки. И весь хутор потянется вдоль Едовли на запад еще на одну версту, а поля ольшанцев окажутся у самых истоков речки, у Прудов. Там, на западном водоразделе, построили три пруда для всякой живности.

Тихон знал, что в начале края хутора, возле Чичерского яра, поселился его двоюродный брат Рябов Иван Андреевич, но не увидит через несколько лет в конце Ольшанки крайний двор другой родни Казьминых на поместье Рябова Михаила Михайловича. Себе в жены тот выберет Наталью, племянницу своей невестки Марии. Потом и дочь Александра, невестки Марии, выйдет замуж за Ивана Корнеевича Рябова, и поселиться рядом с Иваном Андреевичем. В том Ольшанском краю поселится и внук Максим. Почти вся родня Казьминых соберется в Ольшанке. Казьмины, Кузнецовы и Рябовы, заселят, в основном, северо-западную окраину хутора Рябова.

 

2.2. Казьмин Яков Мартынович

 

Родился в хуторе Рябове в1840 году, прожил всю жизнь в хуторе. До службы рос и воспитывался в семье отца, служил в Новочеркасске, на Кубани и вернулся в хутор Рябов. Больше всего любил коней, и участвовать различных конных скачках и джигитовках. Вернулся со службы, женился и попал в семью зажиточного казака в центре хутора. Пользовался уважением хуторского атамана, имел нижний казачий чин, наверное, приказного.

Отец Якова отдал его в зятья богатому казаку, жившему в самом центре хутора, помогал сыну обустраивать подворье. Но Яков оказался далеко от Мартыновского подворья, правнуки Тихона уже почти не общались с его родней, и потому не смогли знать родню Якова.

У Якова родились два сына, Иван и Михаил, и дочери. Старшего сына Яков оставит в своей семье, а младшего Михаила отдаст в зятья в соседнем хуторе Политов. Дочери, отданные в другие семьи, разлетелись, и для далеких потомков постепенно потерялись.

Яков Мартынович был физически крепким и справным казаком, пользовался добрым авторитетом в хуторе, уважением за общительный и веселый характер.

 
1.3. Рябова (Казьмина) Мария Мартыновна
1.3.1. Рябов Андрей

 

Мария родилась и воспитывалась в Рябове в семье Мартына, считалась первой помощницей матери, переняла от родителей трудолюбие во всех домашних делах. Ее рано посватали за соседского парня Андрея Рябова, а Мартын приобретет новую родню в виде сватов Рябовых. Дети Марии Мартыновны станут двоюродными братьями и сестрами детям Мартина.

Подворье Рябовых разместилось у Чичерского яра, который спускал вешние и дождевые воды с северной высоты Маяка к Едовле. Рябову Андрею, мужу Марии Мартыновне, выделят землю в этом свободном участке рядом с Мартыном. И отцу Мартыну и его детям необходимо будет помогать и в строительстве подворья Рябовых. В том крутом и глубоком Чичерском овраге были ключи с хорошей питьевой водой. Возле этого крутого яра были, кроме подворья, ближайшие садочки и огороды Рябовых. Для поливного огорода Андрею выделили место у речки Едовли, между участками Кузнецовых, Владимира Кузьмича и Платона Кузьмича.

У Марии и Андрея Рябовых родились сыны и дочери. До нас сохранялось, только имя Ивана Андреевича, двоюродного брата нашего деда Анания.

При жизни нашего деда и еще в наше детское поколение ?????

??????? На дне глубокого, с крутыми берегами, вырыли не глубокий колодец, обустроили его срубом и журавлем.

Антон был частым гостем у тети Сани, и он ходил иногда через Иван Андрейчива двор, обследовав тропинку мимо этого колодца, и испробывал воду из него. От Казьминых до Рябовых было не большое расстояние, метров двести пятьдесят выгона, ближе которого были двор и сады казака Тита из родни Рябовых.

Но я его не видел, а знал сына его Федора Ивановича. Мы часто бегали к ним слушать первый ламповый, громкоговорящий радиоприемник.

 
1.5. Малков Василий

 

Этот новый человек в нашей родне оказался отцом нашей бабушке Марии Васильевне. Сам он из воронежских мужиков, не казак, но поселившийся, на западной границе Хоперского округа.

Малков Василий был мастером по жестяному делу, а судьба привела его в казачий хутор Кругловский, в котором был спрос на его руки. В те времена такое проживание разрешалось, но только без надела землей и других казачьих прав. И землю можно было взять в аренду у обедневших казаков, о чем Василий знал, направляясь на житье в казачий хутор.

По возрасту, Василий был таких же лет, как и Тихон Мартынович. В семье его родились два сына и три дочери: Клим, Андриян, Мария, Акулина и Анна. Дети с малодых лет перенимали навыки, обучались какому-либо делу у родителей или шли в наем работниками к богатым казакам, или учениками к мастеровым людям.

Хутор Кругловский был на пути из казачьих хуторов и станиц Прихоперья в Воронежскую губернию, в частности в небольшой городишко Калач, который станет даже железнодорожной станцией. На этом пути к Калачу был еще один небольшой казачий хутор Криушинский, а южнее начинающейся хуторской речки образовался Малая Песковатка хутор Андрияновский. В этих хуторах, принадлежащих к разным хоперским станицам, жили смешанные люди из донских казаков и мужиков Воронежской губернии.

Жить мастеровому человеку в маленьком степном хуторе было трудно без собственного огорода, сада и поля. В первое время трудно стало Василию Малкову, когда он женился, и в его семье появились дети. Но мастеровому мужику, оказавшимся нужным всем казакам в хуторе, без больших затрат удалось получить землю в аренду у бедных казаков. Большая семья Василия быстро освоила земельные участки. Когда же Василий стал авторитетным мастеровым и хозяином земли, построил завидный дом, женил сына Клима на бедной казачке, он стал обустраивать двор, и заводить необходимую живность. Своих сынов обучил крестьянскому мастерству, заботливо приучал к работе своих дочерей. Авторитет в хуторе Малкова, особенно, возрос после того, как выдал двоих дочерей за казаков, Акулину в Андреяновку, а Марию в Рябовку.

К тому воронежскому Калачу казаки проложат торную дорогу (шлях). Вот на этой дороге и стоял образцовый двор Малковых. Часто у Малковых останавливались проезжающие казаки. Тут и засматривались проезжающие казаки на красивых и статных девушек Малковых.

Малков Василий вывел в люди всех своих детей: старшего Клима оставил в своей хате, второго сына Андрияна и дочь Анну определил в хуторе, Марию женил на казаке из хутора Рябова, а третью дочь Акулину на казаке хутора Андрияновский, тогда станицы Зотовской.

Сам Василий Малков доживал в Кругловке с семьей сына Клима. Умер в Кругловском хуторе, и нашел покой на хуторском кладбище.

Об этом Василии я расспрашивал свою бабушку Марию Васильевну, записывая в блокнот, но еще не знал, что мне придется писать родословную, и не догадался спросить не только об отчестве ее отца, но и многом другом.

 

Деды

 3.1. Казьмин Ананий Тихонович (1874-1914 гг.)

 

Напоминаю, что родословная составлена по стволу, на вершине разветвления которого номер 1 автора Антона данного описания. И потому описание каждого поколения начинается с прямых предков на главном, прямом стволе родословного дерева, с Мартына, Тихона, Анания, Дмитрия и Антона. Годы жизни далеких предков поставлен со знаком приближения или вопроса. Возможно, я грубо ошибаюсь в таком построении дерева и описания, но напоминаю здесь об этой условности.

Ананий родился в хуторе Рябов. Даты его жизни определены по воспоминаниям многих родственников. Жизнь его оборвалась в раннем возрасте, в 40 лет, перед началом первой империалистической войны с Германией. Это подтвердила, в первую очередь, его жена Мария Васильевна, наша бабушка, оставшаяся в 36 своих лет хозяйкой большой семьи.

Ананий был безграмотным рядовым казаком. В то время, когда жил Ананий, в Рябове не было школы. Если Ананий мог научиться, где-то на службе, читать и писать, то не более того, но и это мало вероятно. Ананий проходил житейскую науку в хозяйстве отца.

А отец Тихон Мартынович успел сделать многое, при нем определилось новое подворье рядом с первой мартыновской хатой. Семья Мартына и Тихона настолько разрослась, что поспешные подстройки и расширения превратили первую хату в уродину, скажут соседи. Она была почти без фундамента, низко посажена на земле, размеры занижены, оконные проемы маленькие – заботились только о тепле, с теснотой мирились. Идею строить новую просторную хату Тихон всячески поддерживал, потому что знал, что жить в ней придется ему. С отцом, после работы в поле, они обязательно привозили что-нибудь из строительного материала, а, главное, воз каменей. Но при жизни Мартына они успели вывести хату под крышу и поставить наружные стены двора, ограду из невысоких каменных стен и плетней из таловых веток вокруг ближайших садов.

При жизни Анания окончательно достроили хату и подворье. Хата стала походить на современный дом из четырех комнат: просторной хаты с русской печью, маленькой групкой для поддержания тепла в ночное время и земляным полом, большим коридором (чуланом), тоже с земляным полом, горницей и спальней с деревянными полами. Были увеличены размеры окон и их количество, по четыре окна для хаты и горницы, два для спальни.

До женитьбы Ананий работал с отцом и жил в старой Тихоновой хате. Когда выдали замуж старших сестер Тихона, стали искать невесту Ананию. Еще был старшим и хозяином в семье Мартын, и он настаивал женить внука на богатой казачке хутора Скулябного, но Ананий уже выбрал в жену хохлушку с хутора Кругловского. По этому вопросу разразился скандал в большой семье. И Мартын, и Тихон к этому времени были вдовцами, фактическим владельцем подворья был Тихон, который и закончил спор, встав на сторону Анания. Договорились, что Тихон оставит мартыновский дом следующему сыну Андрею, а сам тогда уйдет жить к Ананию. Тогда же решили при Мартыне, что внуку его, Леону, помогут построить дом рядом с двумя дворами Казьминых. Так Ананий женился на Малкиной Марии Васильевне из Кругловского хутора.

Опасения, что невестка Мария не уживется во дворе Тихона сразу, и развеялись, как только появилась невестка: рослая, здоровая, красивая, скромная и работящая. Один был недостаток у невесты, что она была не казачка. Но для казака это было не существенно: после венчания она автоматически становилась казачкой. И она сразу же вызвала доверие и симпатию у всех Тихоновых, как тогда уже называли Казьминых в Ольшаннке. Теперь в семье Тихона стало две Марии, невестка и младшая дочь, которую сразу же стали называть Маришкой, ей тогда шел десятый год. Дед Тихон, после того как овдовел, практически сразу же перешел на жительство в новую хату к сыну Ананию. Не все ли равно, где поесть и поспать, ему сразу же отвели уютное и теплое местечко в спальне. Уважение и внимание к старику было особое.

Двор будет еще долго достраиваться, и перестраиваться, еще и внуку Дмитрию останется работа.

Теперь в поле, к лесу у речки Едовле, ездили вдвоем Ананий и Мария. Однажды, присматриваясь в лесу к деревьям, они набрели на лесную яблоню, на которой были, не обычные для леса, крупные яблоки и запомнили его. Договорились, что осенью должны непременно принести от яблони саженцы в свой сад.

Ананий и Мария жили дружно. До ухода на службу у них родились два сына, Дмитрий и Василий.

В 1896 году Анания призвали на службу, которую он проходил в окружной станице Урюпинской. На русско-японскую войну Ананий не ходил. От верхне-донских, хоперских и медведицких, казаков тогда набрали из числа добровольцем только один полк, а в войне на Дальнем востоке участвовала только одна кавалерийская дивизия от всего Войска Донского. К тому времени у Анания родились еще два сына Егор с Максимом и дочь Фекола, а чуть позже дочь Александра. Ананий стал многодетным, в его семье росли четыре казака. А пойти на эту войну многие казаки назывались добровольно. Здоровье Анания было подорвано тяжелыми работами, которые у него начались с раннего детства.

Если посчитать только одни стены, которые были сложены из камней, то можно ужаснуться, сколько труда и здоровья вложили в их строительство. Только в Анашкином подворье было более ста метров высоких и более двухсот метров малых стен.

Сколько же много надо было труда и времени, чтобы привезти эти камни из, далекой от дома, лесной Едовли, точнее, от ее Первой вершины! Если от места каменных обрывов, в которых выворачивались и грузились камни, до подворья было 3-4 километра! А по величине камни были разные, некоторые из них в полную высоту малой стены, то есть, до метра. Чтобы вывернуть большой камень из его естественного положения в грунте и погрузить, требовались лом, вага и тому подобные инструменты, и приспособления – каждый камень требовал напряжения ума и сил. Хорошо то, что глина была рядом в своем яру, в двадцати метрах от двора. При кладке больших и прочных стен обязательно применялась глина. Для связки камней глину перемешивали с соломой, тогда надо было натаскать еще и воды, – сколько надо было всего, даже, перечислить трудно. Малые стены для ограды садов и огородов клали, чаще всего, сухой кладкой, то есть, без уплотнения и связки камней. Но некоторые участки уплотнялись влажной землей.

При работе с камнями, зачастую, казаку приходилось одному их выворачивать из земли и перетаскивать. Работа требовала напряжения человеческих сил. Как при этом трудно уберечь свое здоровье, если Ананий не мог оставить на завтра не оконченной работу, не заручившись накануне о помощи вторых рук, а так было часто.

Ананий оставил детям отстроенными во дворе погребец, курятник, свинарник, коровник, конюшню, амбар для хранения зерна и муки, успел построить воловник и выгоны с навесами для скота.

Занимаясь своим хозяйством, Ананий помогал сынам Андрею и Леону, на чем настаивал престарелый отец Тихон.

Однако обустройство двора занимало время, свободное от работы на полях, в садах и на огородах, от которых зависело семейное благополучие в течение года. А поля у Тихона и Анания были далеко, в тех местах, где набирали камни. До них нужно было долго добираться на волах или, даже, на лошадях.

Работа в поле, тяжелая обработка земли в садах и огородах, были делом казаков, а казачки больше трудились в построенных дворах, в разработанных огородах и садах.

В то Ананиево время в Рябове начали широко культивироваться сады. Это была Мичуринская пора для многих окружающих областей России. Но достать хорошего посадочного материала было трудно. Казаки искали саженцы у соседей, родственников и друзей, выпрашивали у хуторян, не брезговали дичками из леса. Мастеров-садоводов в хуторе было мало, качество плодов определялось внешними размерами, красотой и вкусом, при этом кислота меньше отпугивала, чем внешний вид плода. Хорошие урожаи приносили вишни, сливы, груши и яблоки. Сушка из них, особенно, в зимнее время, давала хорошее третье блюдо – взвар (компот).

Ананий уделял саду особое, любовное, внимание. В нем он искал не только материальное благо, но и место для отдыха души и тела. Именно при Анании установилась традиция сажать деревья, яблони и груши, в честь рождения ребенка, крестника и невестки. Он долго носил в голове замысел перенести, понравившуюся ему и Марусе, лесную яблоню в свой сад. А помог ему дед Мартын, который отыскал в хуторе умельца сделать прищеп к подвою лесную веточку.

Если учесть, что Анашкин сад основательно рождался в Мичуринскую пору, в которой жил и трудился народный умелец и академик Мичурин И.В. (1855-1935 гг.), и создавал районированные сорта фруктовых деревьев, то, на фоне всенародного увлечения садами, этот житейский подвиг нашего деда Анания, кажется, величественным деянием. За свою короткую жизнь, Ананий создал для своих потомков долговременный памятник на целый век, – оставил родословный сад, в котором также усердно и любовно трудились его дети, внуки и правнуки, поменяв название его с Анашкинова на Луткова сад.

Этот сад помог внуку нарисовать родословное дерево Казьминых и оставить, в свою очередь, память своим внукам, уходящим в следующий век.

В большом напряжении было хозяйство Тихона и Анания перед надвигающимися тревожными и трагическими годами. Перед самым началом Первой империалистической войны с Германией Ананий не вернулся, из далекой от дома, поездки за солью. В те времена соль была дорогостоящим продуктом, потребность в ней была большая. Казаки не только Рябова, но и других хуторов решили съездить за ней на Маныч, в места, где соль добывают. Для этого потребовалось большое время и дополнительные затраты, но рассчитывалось так, что часть из привезенной соли можно будет продать, покрыть затраты накопить немного денег на хозяйские нужды.

В большом степном Рябове организовывались базары для ближайших хуторов. На них приезжали купцы с солью и продавали ее за большую цену. От них казаки и знали, что за солью ездят из многих областей России. Казаки сгруппировались в большой вооруженный обоз, и поехали, преодолевая несколько сот верст, в Калмыкию. Знали наиболее безопасный маршрут по области Войска Донского – не они первые за ней ездили. Главное, в походе держаться вместе, не отставать, зная, что за ними охотятся, особенно, на обратном пути, разного рода воры и разбойники.

На обратном пути, когда началась война с Германией и была объявлена всеобщая мобилизация, с Ананием случилась беда: он заболел в том походе, и так серьезно, что товарищи вынуждены, были оставить его где-то в пути. Договорились с хозяевами, которые его приняли, за вознаграждение, конечно, чтобы посмотрели за больным, оставив его с подводой и лошадьми.

И вот Ананий не вернулся из этой поездки: то ли умер, то ли погиб не своею смертью. Престарелый Тихон, а ему шел восьмой десяток лет, не смог узнать достоверную правду от участников похода и, конечно, организовать поездку к тому роковому хутору – весь Дон кипел, и были сведения о больших потерях на фронтах, никто его не искал.

Ананий успел справить первого сына Дмитрия на службу, которая у него началась перед самым началом войны. Залезли в долги, но приобрели для него строевого коня, холодное оружие-шашку, всю амуницию и обмундирование. Царь давал только винтовку. А на очереди вырастали следующие сыны, в заботе, о которых и пустился Ананий в свой последний поход. И – сгинул в свои сорок лет, говорили и сокрушались его родные и казаки, знавшие его как спокойного и работящего казака.

 

3.1.1. Казьмина (Малкова) Мария Васильевна (1875-1965 гг.)

 

Мария Васильевна, жена Анания Тихоновича, родилась в хуторе Кругловском, что в пятнадцати верстах от Рябова, в семье мужика Малкина Василия. Дата рождения определена по ее подсчетам (по дате рождения ее первого ребенка):

- Меня отдали замуж очень рано, в восемнадцать лет я родила твоего отца Дмитрия. – Рассказывала она о себе внучке Шуре, когда они шли проведать ее брата, деда Клима, в Кругловку. – Нас, детей, у родителей было много, жили бедно и потому меня отдали рано нянчить детей богатого казака. А когда я подросла, встретилась с твоим дедом Ананием. Анашкой я тогда звала его, когда он проезжал с отцом в Калач, с хлебом, и остановился на отдых у нас. А я их угощала, помогая своей матери. Смотри, Шура, вон она, наша хата на краю хутора. А я им, наверное, понравилась, Анашка так и зыркал на меня глазами. Не знаю, чьи родители спешили со свадьбой, мои или Тихоновы, только отдали меня рано, а через год Митя появился.

А дата смерти Марии Васильевны 1965 год, прожила девяносто лет, год рождения, выходит по двум приведенным датам, 1875 год.

У родителей бабушки своей земли не было, брали ее в аренду у казаков, потому и спешили вывести детей в жизнь, ребят в ученики к мастерам определяли, а девчат замуж выдавали. При этом сестры считали за счастье выйти в семью казака, ведь, у казаков было больше царских привилегий, чем у хохла. Ананию тогда исполнилась девятьнадцать лет, когда ему посватали невесту, тоже какая-то нужда заставила.

В первый месяц к невестке присматривались, но всякая работа у нее пело под руками, всем угождала, молодой муж был особенно внимателен к ней и, вскоре, она понравилась всем. Младшая дочь Тихона, Маришка, нянчила маленьких детей, а невестка Мария хозяйничала во дворе, на огородах и в саду.

Первым на свет появился в 1893 году Дмитрий, а вслед за ним посыпались через полтора-два года еще два казака Василий и Егор, чему был рад Ананий, а потом, после службы Анания, и четвертый казак Максим, и еще две девочки Фекола и Саня.

И не было у Марии никаких отпусков. Двор Анашкиных наполнился всякой живностью и детворой. Мария стала полновластной хозяйкой Анашкиного двора, прислушиваясь к советам свекра и надеясь на помощь взрослевших детей.

С раннего утра надо было подоить корову и выгнать в стадо, задать корм птице и свиньям, вывести телка на зеленый бугор, и, забегая в хату, готовить казакам и детям еду на завтрак, обед и ужин. А дальше шли работы на каждый день, свои женские и по наказу мужа. Да еще надо было воспитывать детей, разговаривая с каждым, развивая их умственное развитие. И это еще далеко не весь перечень работ. А когда все эти ежедневные работы, вроде бы, сделаны, тогда надо приниматься за собственный урок по работам в саду и огороде. В зимнее время садилась за прялку и вязание из шерсти платков, чулок и варежек. И – опять нескончаемый перечень работ в хате и во дворе, только в измененном порядке!

Как можно было справиться одной со всеми работами?! В ее подчинении были маленькие помощники, дети и няня с ними, которым она доверяла дела по их возрасту, способностям и умениям. Кто может выгнать корову на выгон в стадо, кто отвести телка на лужайку, кто согнать кур с грядок ближнего огорода, кто принести что-либо.

Кому-то можно поручить прополоть грядку, кому-то набрать ведро травы молочая и покормить поросенка, кому-то сбегать к соседям и передать обещанные семена?????????

С утра Мария распределяла большеньких ребят на маленькие работы, постепенно закрепляя обязанности каждому. Учила каждого знаниям своего дела, проверяла заданные им уроки и часто доделывала, когда видела, что сами они не справляются:

- Маришка, ты остаешься за старшую хозяйку. Прикройте хату на щеколду, смотрите, чтобы не забрела в сад или огород скотина. Пусть Митя с Васей возьмут маленькие ведерки и сходят на большой сад и соберут все яблоки и груши. Все до одного, большие и маленькие, хорошие и прелые. За ночь их с деревьев нападало много. Ты, Маришка, смотри, когда снесется Пеструшка под приклетом амбара, отнеси яйцо в чулан. Потом сразу пойдешь в сад помочь казачатам собрать и принести яблоки и груши. Возьми Максима на руки. Так быстрее дойдете до сада. Идите все время по дорожке. По огороду не ходите – что-нибудь потопчите. А ты, Егор, пойдешь со мной на леваду, поможешь посеять бут. Тебя вечно обижают, да и ты хорош, первый не уступишь. Лучше поможешь мне семена нести. А я землю тяжелую понесу. Ты, наверное, любишь вкусные щи с молоденьким бутом есть?

Но сын ее не слышал, а стремился убежать то в сторону, то вправо, то влево. То отстовал и заставлял маманю волноваться.

Мария несла на коромыслах два ведра с перегнившим навозом, а забияка-драчун Егорка нес сумочку с семенами бута и укропа. Этот путь на леваду казался Егору длинным и интересным. А мать ему всю дорогу то рассказывала про пчел. Показывала на пчел, пьющих воду в ерике. Остерегала Егора от злого Хомкинова кабеля. Отгоняла от страшной кручи над Едовлей, и от длинного ужа в глубокой яме. На огороде мать быстро копала большую грядку, засыпала навозную землю, а сын держал наготове сумочку с семенами. Мария думала о том, сколько ведер в этом году надо насолить к зиме помидор и огурцов в двадцати ведерные кадушки, сколько летом в жаркую пору нужно будет перетаскать ведрами воды и полить грядки. Егор ждал, пока мать выбросит из сумки в грядки все семена, и он погоняется за лягушками с хворостинкой.

Обратно шли медленнее, суетливый непоседа Егор просил мать взять у него сумочку, но встречал непонимание ее, несущей большой вяхрь сухого сена.

А во дворе их встретил крик и шум. Все у детей было в порядке, но они, добросовестно пересортировав фрукты, решили покормить поросенка яблоками. Митя с Васей стали бросать яблоки через щель в катух, но поросенок не замечал их, лежал и хрюкал. Тогда дети открыли дверцу свинарника, и поросенок вылетел стрелой во двор, и понесся к воротцам, намереваясь попасть в огород. Теперь все четверо, нянька, Митя и Вася, и собака, гонялись за поросенком по двору, а Максим сидел под жарким солнцем, и сыпал песок на хвост коту.

В 1898 году открылась в Рябове школа, все ребята успели закончить первый класс. Девочек тогда не учили, им пришлось, уже взрослыми, кончать советскую школу «Ликбеза» (компания по ликвидации безграмотности).

Мария прожила с Ананием счастливую жизнь. Ананий берег жену, никогда не бил, сам не напивался с казаками до сильного опьянения и, никогда, до одурения. Ананий наслаждался работой, забывая отдыхать

Мария родила ему еще двоих девчат, в 1904 году Феколу и в1906 году самую младшенькую Александру.

Ананий с Марией жили не очень богато, и от бедности с трудом уходили. Справили Дмитрия к службе, приобрели хорошего коня, перед германской войной в конюшне были еще и две рабочие лошади. Эти наполнения конюшни было последними, хотя хуторской атаман торопил покупать коня Василию, года которого подходили к службе.

С началом войны все стало рушиться. Хотели поправить свои финансовые дела, съездив за солью на Маныч. А вышло так, что не вернулся из того похода Ананий, вместе с подводой и лошадьми. Мария пыталась искать его, но малые дети и все хозяйство не отпускало дальше атаманского правления. Да и не до поисков было атаману, когда началась мобилизация всех казаков, он напоминал ей про коней молодым казакам. Тесть Тихон стал слабым, ему шел восьмой десяток лет, помогал только советом. А, с отречением царя от престола и началом гражданской войны, тяжело сокрушался, но не мог примирить сынов и внуков. Сын, Андрей Тихонович ушел в отступ с белыми, внуки Дмитрий и Василий пошли к красным, а Егор к белым. Тихон в последние свои годы надеялся на сына Андрея, и все ждал его, жаловался снохе Марии, которая дохаживала его:

-И где его, черта белого, носит, когда же придет замирение? – спрашивал Тихон.

Мария, как могла, утешала:

- А Митрий, наш-то, в красных служит… - Не находила ничего лучшего сказать Мария, а сама со страхом вспоминала время, когда и Дмитрия, под страхом смерти, мобилизовали атаман и вешенцы, да, недавно вернувшиеся казаки, сообщили, что Дмитрий воюет в красных войсках.

Все мужские дела переходили к Марии, и хозяйство стало приходить к разрушению. В конце гражданской войны умирает Тихон и все хозяйство ложиться на плечи Марии, и ее оставшихся детей Максима, Феколу и Саню. И не кому было пожаловаться, не у кого получить совета. Ее угнетали печали по погибшим на войне сыне Егора и брате Андрияне, пропавшем без вести сыне Василия.

Но вновь ожила, когда вернулся ее первенец, надежда и опора теперь, Дмитрий. Успокаивала она себя, когда ждала возвращения второго сына Василия, но только через несколько лет после войны нашелся в дальних хуторах очевидец тех событий. Василия на дороге зарубили белые, когда гнали команду пленных красных. На какой дороге мать не поняла…И стала рассказывать соседям, что теперь возвращения Анания, Василия и Егора не стоит ждать, а сама не могла смириться с этим мнением.

В 1922 году Мария женила Дмитрия по его выбору, оставалось только соблюсти какие-то обычаи, которые при советской власти не все почитались, но не забывали их казаки. После 1919 года стали остерегаться называть себя казаками, и, даже, совершать какие-либо обряды. Мария Васильевна женила Дмитрия на дочери Привалова Филиппа Ивановича, по многим статьям красного казака, правда, успевшего подмочить свою репутацию из-за длинного языка. Дочь его, Катю, Дмитрий приметил в хуторе давно, была она скромная и тихая, под характер Дмитрию, девушка. Поженившись, Дмитрий и Екатерина, ухватились за восстановление, пришедшего в упадок, наследного хозяйства и стали рожать бабушке Марии, одного за другим, внуков и внучек. И, молодая еще мать и бабушка их детям, теперь уж Мария Васильевна, воспрянула духом. В непрекращающейся работе, забывала про горе и радовалась счастью Дмитрия.

Сколько было разоренных хозяйств в хуторе, а у Васильевны, как говорили соседи, дела пошли в гору: и в поле, и во дворе, стала семья прибавляться делами.

И советская власть была довольна хозяйством Казьминых. Новая семья принимали советские законы и указания правильно, во время отчитываются перед сельским советом по налогам государства, и местным самооблажениям сельсовета. К тому же и Андрей Тихонович вернулся с войны. Советская власть не предъявляла ему претензий за участие в стане белых.

Перед властью советской России встал вопрос восстановления разрушенного войной сельского хозяйства и обеспечения сбора государственных налогов. Андрей Тихонович, тоже рьяно, приступил к наведению порядка в своем подворье.

В 1923 году Мария Васильевна отправила младшего сына Максима на службу в Красную армию. Дмитрий и Екатерина начинали свой рабочий день в поле, а на подворье хозяйничала их мать со своими младшими дочерьми.

У матери вставал вопрос выдачи младших дочерей замуж, но это лучше сделать, как решали в семье, после возвращения Максима из армии. А где же взять денег на эти мероприятия, думала мать. Нужда в деньгах была большая, задача, казалось, не выполнимой, но помогли советами добрые люди.

Казьмины стали закупать молодых бычков и откармливать их с тем, чтобы потом продать и собрать нужные деньги. Новая экономическая политика в стране позволяла такое предпринимательство.

Но жизнь в хуторе шла новым путем, и так быстро, что в считанные дни, нашелся жених для Феклы. В базарный день ее встретил красный командир с хутора Паршина, молодой и красивый Виктор Васильев, пришел с невестой Феклой к Казьминым, посватался, в тот же день молодая чета зарегистрировали брак в сельсовете, и уехали к его родителям. Краскому следовало срочно возвращаться в свою воинскую часть. Что у Фекле было в сундуке, с тем и уехала служить вместе с мужем. Мать Феклы поспешно собрала не хитрое, по хуторским понятиям, приданное, обязательное невесте имущество, и выпустила старшую дочь в самостоятельную жизнь.

Мария Васильевна, дождавшись возвращения Максима с воинской службы, женит и его на статной девушке Хоршевой Евдокии Ефимовне с хутора Политов. Молодожены удачно поселяться возле ее родителей в хуторе Политов, в построенном родителями доме для невесты.

После этого Мария Васильевна получит облегчение в мыслях и заботах о собственных детях, оставив далеко внутри души на чудо-надежду на возвращение сгинувших в огненных годах, не забываемых и любимых мужа, сынов и брата.

К началу коллективизации хутора Мария Васильевна выдаст замуж вторую дочь Саню за соседского парня Рябова Ивана Корнеевича.

Хозяином Анашкинова двора станет старший сын Дмитрий Ананиевич, а полновластной хозяйкой двора и ближайших огородов и садов будет почитаться Мария Васильевна. Дмитрий с невесткой Екатериной станут не зависимые ни от кого, почувствуют ответственность за воспитание и заботу не только за своих детей, но и за будущее родной матери и бабушки.

Мария Васильевна понимала свою ответственность за благополучие всего Анашкинова наследия. На смену взрослым ее детям вставали малолетние внуки и внучки, а их уже было пятеро: Николай, Антон, Клавдия, Зоя и Шура. Они были еще слабыми помощниками, но забот прибавилось не только у их матери, но и у свекрови. И Мария Васильевна, оставаясь самой старшей хозяйкой всему Анашкинскому наследию, незаметно перенесла материнскую любовь на внуков. Она стала для них и няней, и воспитательницей. Но теперь чаще стала приходить и исполнять роль няни младшая сестра снохи Шура Привалова и, все чаще, уводила старшего Колю, любимца деда, свата Ивана Филипповича, к себе в центр хутора.

В двадцатые годы появилась реальная надежда спокойно и радостно вести хозяйские дела: сын и сноха трудились на полях, а мать в домашних делах и на приусадебном участке. Невестка Екатерина оказалась весьма работящая и не отставала от Дмитрия, во всем успевала и возле Дмитрия, и возле детей, да еще старалась помочь ей, властной свекрови. Только свекровь видела, что невестка ее почти все время ходила и работала на сносях, и не могла существенно облегчить женскую долю свекрови.

Зимой 1929-1930 годов хутор как пробудился от спокойного ритма, забурлил, началась трудная и печальная пора коллективизации. Казаки только начали привыкать к новой жизни без царя и атаманов, как пришло умопомрачительное дело: надо было отказаться от кровной собственности, нажитое годами и тяжким трудом, от замкнутой жизни в своей семье переходить к общественной собственности. По хутору ползли слухи, что скоро все бабы и казаки будут спать под общим одеялом. Еще страшнее переживали разделение дворов и людей на бедняков, середняков и кулаков. Деверь Марии Васильевны, брат Анания, приятный и спокойный казак Андрей Тихонович, был записан в кулаки и изгонялся из хутора, оставив все нажитое добро для не понятного колхоза.

Не повезло в эти годы и Марии Васильевне с сыном. Записали Казьмина Дмитрия в середняки и вынудили скорее вступать в колхоз, и отвести на общий колхозный двор быков, отвезти только что купленную, еще не виденную в деле, сенокосилку, отдать амбар, увели кормилицу семьи, корову вместе с быками и телятами.

Но только мать смирилась с не понятной переменой жизни, как пришла другая, более страшная беда: тяжело заболел главный кормилец семьи, сын Дмитрий, простудившись в поездке с колхозным зерном на элеватор. Да так заболел, что доктора приписали бросить работу и вести облегченный образ жизни. И остались работать в колхозе сноха Екатерина, а дома одна Мария Васильевна, обе не измеримо уставшие. Екатерина похоронила последнего седьмого ребенка, родившегося слабым, и не прожившим одного месяца. Мать Дмитрия переживала за сына, настаивала возить его к докторам в ближайшие станицы. И сама не отказывалась от колхозной работы. А какой из нее был работник в колхозе, когда дома все рушиться, все зарастает сорняком, и не с кем оставить малых внуков.

Пережила Мария Васильевна и тяжкий голод 1932-1933 года. В 1932 году пошел в школу первый внук Коля. И бабушка освоила новую, воспитательную, обязанность. Она внимательно следила за внуками: они должны были ко времени обуты, одеты, накормлены, отправлены в школу, а по возвращению домой, следила за приготовлением задания на дом строгим вопросом «Ты все сделал?».

Только в 1937 году сын Дмитрий стал поправляться, выходить на работу. Тогда на работу в колхоз стали ходить сын и невестка, а бабушка со спокойной душой стала хозяйничать в саду и огороде, и командовать внуками. Тут и внуки подросли и стали помогать ей во многих делах, но они тоже тянулись к интересной работе в колхозе. Бабушка смирилась и с этим устремлением внуков, понимая сельскую, жаркую пору на полях, и это только в летний теплый сезон.

В 1937 году в колхозе был, не бывалый до и после него, благоприятный год: уродился хороший урожай. Правление колхоза щедро оценила колхозный трудодень, на который теперь выдали несколько килограммов выращенной продукции. Даже внук Антон, работая летом на отгрузки хлеба из-под комбайна на воловьей подводе, получил центнер зерна. А невестка Екатерина всегда была ударницей в колхозе, она меньше шестисот трудодней не зарабатывала. В сезон уборки хлебов Максим упросил брата Дмитрия к себе на большущий, американский комбайн «Оливер», работать копнильщиком на прицепном копнителе. Полученный хлеб не знали куда разместить. Зерна хватило на несколько лет, до начала войны, не вспоминали про голод. Хозяйство, по названию все еще Анашкиных, окончательно поправилось, чему радовалась и Мария Васильевна.

Великая Отечественная война 1941-1945 годов оборвала эту нормальную жизнь: на войну мобилизовали сынов Дмитрия и Максима, внуков Николая и Антона и многих родных и хуторян. В 1943 году Мария Васильевна получает известия о гибели сына Дмитрия и зятя Васильева Виктора Яковлевича, мужа Феколы. С этого года стало понятным, что пропали без вести ее сын Максим и внук Николай. В годы войны домашнее хозяйство Марии Васильевны, как и у всех в хуторе, и в колхозе, резко упало. Колхоз летом 1942 года вынужден был ехать в эвакуацию, так как немецкие войска подходили к Дону. Весь колхозный скот погнали на восток, к Волге. Все исправные сельскохозяйственные машины, в том числе и трактора и комбайны машинотракторной станции тоже отправились туда же. Где-то у Волги все добро осталось, назад мало чего вернулось, но немецкие войска получили отпор под Сталинградом, и враг покатились на запад. А колхоз продолжал выживать с оставшимися женщинами, малолетними детьми и стариками. Вот тогда в1942 году мобилизовали Дмитрия, угнавшего колхозный скот на Волгу. Внук Антон, вернувшись из эвакуации и, проучившись в десятом классе, был призван в ряды действующей армии. Остались на Анашкином подворье бабушка, мать и трое девчат, учившихся в общеобразовательной школе. Вот на них тоже опирался, в миг обедневший, колхоз, который отдавал все фронту. Колхозники выживали только за счет подсобного хозяйства, – голодали, в обносившейся одежде, пахали землю на отощавших коровах, перенесли все лишения и выстояли. Радость и горе были не разлучными. Каждодневные сообщения о победах на фронтах вдохновляли, а военкоматские извещения-похоронки о погибших родных и других хуторян вызывали слезы, отнимали последние силы. У Марии Васильевны, для которой приближался седьмой десяток лет, не было отдыха ни для души, ни для тела. Только надежда, что пропавшие без вести еще могут объявиться к концу войны, повседневно держало ее на ногах в огороде и садах. И твердо знала, что пока ее корова цела, они выживут. И она, такая старая, таскала корове небольшими вязанками сено из сада, левады, далекого бугра, собирая серпом и просто руками.

На ее памяти прошли многие голодовки и убийственные времена, которые она перенесла – она их выдюжила. Но, ведь, были же и счастливые времена, когда у нее не переводились полные решета всяких хлебных завитушек, вместо нынешних оладышков, в которых теперь не было что-либо мучного, потому что муки в доме, часто, не было.

И потом всю жизнь внуки будут помнить ее казачий борщ. Угождала, баловала бабушка-мастерица, внуков то вкусными варениками из лесной земляники, то душистым борщом из лесного щавеля и прочей ранней зелени, похваливая нас за скорой и аппетитной едой: помощники вы мои!

Большой радостью для нее было возвращение с фронта покалеченного внука Антона, и, тут же, желанная надежда на возвращение, пропавших без вести, Максима и Николая. Несмотря на утешение близких и соседей, помня свой жизненный, тревожный и обманный, миг ожидания Анания, продолжала верить в чудеса исцеления и благодатный божий промысел. Внуки любили свою бабушку и, по существу, сами еще дети, пока за мамой и бабой в счастливой жизни, пока с радужными помыслами, всячески успокаивали беспокойную бабушку. А бабушка приглядывалась к внуку и внучкам, кто же из них может быть опорой для нее в старости?

Сноха Катерина, вечная общественница в колхозе и сельсовете, пропадала целыми днями в колхозе, а дома опять бабушке вертеться, придумывая и выгадывая во всем. Клоня, уже как взрослая, работала в колхозе, Зоя училась в Бузулуке в восьмом классе. Вот и Антон, отдохнув после фронта и госпиталя, пошел в колхоз, а сам поговаривает об учебе в институте. В учебе молодых, наверное, спасение для них, думала старая бабушка, и детей нужно всячески поддерживать. Нужно тянуть свою судьбу, но на кого же ей надеется в старости? Вряд ли ей искать опору в старости в этом доме. Антон, если выучится, вряд ли останется жить в своем доме, на девчат надежда слабая.

Время и жизнь в семье Казьминых распорядилась по-своему распорядку. Старшая внучка выучилась на портниху и задержалась в хуторе, где ее заприметил фронтовик Лутков Роман Васильевич. Несколько старше Клавдии, но уже определившийся в жизни, из молодых казачьих сынов соседней Федосеевской станицы, хозяйственный и спокойный жених вызывал симпатию у всех родных и хуторян. Клавдию выдали замуж за Романа.

Мария Васильевна ушла из Ананиева дома в первый послевоенный голодный сорок шестой год, со слезами в душе – явные свои слезы она выплакала за тяжелую жизнь. Но ушла не к кому-нибудь, а к одной из своих родных дочерей, жившей почти рядом, к Рябовой Александре Ананиевне. К счастью, ее обе дочери, Саня и Фекола, проживали в хуторе, и вскоре окажутся по соседству друг с другом. У Александры дети, два внука Марии Васильевны, были в армии, она жила с мужем Иван Корнеевичем. Старшая дочь Фекла, вернувшись в хутор после гибели мужа на войне, жила тогда не в своем доме, а на квартире, но вскоре и она будет жить рядом с ней.

Но не радостная жизнь сложилась на восьмом и девятом десятках жизни. Она еще сама ходила на свое подворье и радовалась успехам зятя Романа, который отделился, закрыв дверь между хатой и горницей и прорубив дверь из спальни во двор. В хате и чулане оставалась Катерина, а Лутковы, сложив себе русскую печь в бывшей спальне, сделав из нее хату. Катерина по возрасту все реже ходила на работу и нянчила своих внучат Надю и Васю. И все у них было хорошо, а вот старая Мария Васильевна стала слепнуть.

Последние десять лет она жила слепой, как, в такой же старости, и сват Корней, свекор ее дочери. В жизни ее дочери Александре выпала доля докармливать слепых стариков, сначала своего свекра, а потом родную мать.

В 1958 году Мария Васильевна перенесла большое горе: умерла скоропостижно ее любимая внучка Клавдия и оставили сиротами ее малолетних двоих детей. Наверное, последний раз ее повели на родной двор. Там собрались многочисленная родня Лутковых, Казьминых, Приваловых, Рябовых, Щепетковых, Емельяновых, съехавшись из многих городов и хуторов. В большом горе просидела последние часы возле гроба Мария Васильевна, вспоминая короткую жизнь внучки. Слезы из глаз уже не капало, она их выплакала за свою длинную жизнь – осталось закоренившееся большое горе.

В 1960 году в Рябовский приезжал в гости к родным Антон, который уже осел на постоянное место жительство в городе Ставрополь. Приезжал не один, а с женой Ириной и сыном Борей, которому шел второй год. Слепая прабабушка Мария Васильевна подержала Борю на коленях, послушала его голосок, приговаривая для запоминания имя «Боря, Боря». А вокруг нее в чистой, прибранной для встречи гостей, горнице, на табуретках и лавках, сидели родные ее: внук и внучки Антон с Ирой, Шура Градобоева, дочери Фекла и Александра и зять Иван Корнеевич. Мы разговаривали, а дед Иван и бабушки высказались, глядя на Борю и его прабабушку. Бабушка Саня воскликнула:

- Какое вы ему дали имя, еврейское! Скоро будет Борис Антонович!

Дед Иван восхищался:

- А как он сидит на коне, которого я вывел попастись на гумно!

Бабушка Фекла тихо и скромно поведала своей мамане:

- А первую меня навестил Боря, и рвал яблоки и вишни прямо с деревьев!

А тетя Шура своим громким голосом оповестила прабабушку:

- Только мне пришлось взять его на руки, а вишню я пригибала, чтобы Боря мог их рвать с земли!

Родители Антон и Ира любовались своим первенцем, и гордились прабабушкой Бори.

На счету у прабабушки Марии Васильевны, при ее жизни, будет шестеро детей, десять внуков, три правнука и правнучка у Клавдии, если не считать еще четырнадцать правнуков от внуков на прямой линии родословного дерева, которые появятся после нее.

Но это будет не последнее мое свидание с бабушкой. С ней в Рябовском будут жить сноха Екатерина и потомки Лутковы, зять Роман Васильевич, правнук Вася и правнучка Надя, и каждый год, летом, гостили, разъехавшиеся из хутора, внуки и правнуки.

На последнем свидании с бабушкой внук Антон, никогда не забывавший своего родного гнезда, решил записать биографические данные о ней.

Наша Бабушка сидела на русской печи и направляла свои глаза на стол, за которым внук Антон с ее слов что-то записывал в блокнотик. Она не видела, и не могла даже подумать, обо всем ли внук спрашивает, надеясь на высокую грамотность внука. Она много еще помнила и знала из своей биографии, но ждала вопросов, и сразу отвечала на них. А внук, как потом, при написании родословной пожалеет, задал далеко не все нужные вопросы, не все записывал, надеясь на свою молодую память. Не понимал, тогда преподаватель среднего учебного заведения, что сам оставался еще неучем. И сейчас, когда письменно оформляю сохранившиеся сведения в памяти и записях, вспоминаю слова предков: век живи, век учись, а помрешь дураком. Но моя бабушка знала и о том, что способности даются богом, но, все же, надеялась на внука. И тихо, про себя, радовалась, что ученый внук помнит и ценит ее – молодец он у нее.

Бабушка Мария Васильевна вскоре и отошла в мир иной, в лютую, пургой и обилием снега, зиму 1965 году, на девяностом году жизни. Бабушка погребена на старом кладбище, рядом с внучкой Клавдией, поблизости ныне живущем правнуке Васи, со своей семьей и многочисленными, резвящимися, правнучатыми потомками. 

 

3.2.… (Казьмина) Елена Тихоновна? (1870 –? гг.)

 

Старшая дочь Тихона, Елена Тихоновна родилась в Рябове приблизительно в 1870 году. Точные даты жизни дочерей прадеда Тихона установить не удалось. Они жили от нас, Анашкиных внуков, далеко и, если когда приходили, то редко и не смогли остаться в детской памяти. Оставшиеся архивы для нас, взрослых, не доступны. В конце жизни наших родителей, дедушек и бабушек, дядей и тетей, мы тоже не догадались переспросить и сразу записать на бумагу.

Приходится мне на старости лет записать прискорбную истину: подавляющая часть детей, людей молодых, которые до глубокой старости не придают значения знанию своих родных, не верят, что память человеческая не надежна. И на сегодняшний день человек пока не изобрел лучшего хранителя сведений, чем записи на бумаге. Так получилось, что я сохранил какую-то часть писем с шестидесятых лет, в которых хранятся скудные сведения о некоторых родственниках. Так что пусть мои читатели особо не выступают против моего приблизительного подсчета. Выходит, я поздно спохватился писать свою родословную книгу. Ее надо писать, хотя бы чаще и регулярнее, но не у всех найдется желание, время и условия.

Недаром в старину умные и богатые господа сообразили ввести в штат прислуги летописца и следили за исполнением возложенных на него обязанностей. Следили за умением ведения записей, учили правдивости и точности изложения записей, и сами при этом учились. Летописцами становились грамотные люди из числа принявших православную религию, после просветителей на Руси Кирилла и Мефодия.

В мое время получение всеобщей грамотности становилось неоспоримой необходимостью, и я, старался учиться, в силу своих способностей. Но в тогдашней атмосфере витал и дух нетерпимости самостоятельных рассуждений, тем более, о политике и биографиях родных, размежевавшихся между собой в годы революции.

Потомки меня, просто, осудят не только за неточность и полноту изложения событий, но и за то, что потратил много время вместо решения насущных житейских проблем, и будут правы. Человек во всех делах всегда грешен.

Итак, Елена Тихоновна родилась и воспитывалась на Тихоновом подворье. Все, о чем рассказывалось про ее деда и родителя, прошло и через ее жизнь, за исключением того главного, что она родилась девочкой, и судьба начертана быть ей рядом с казаком.

Казак служил, участвовал в походах, в сражениях, погибал там, а его жена, баба, как говорят казаки, рожала ему детей, растила и воспитывала их, и всегда вела хозяйство.

Елену выдали замуж за рябовского казака, а детей у нее не было. Теперь в случае бездетности в семье подключают врачей и ищут виноватой в этом болезнь человека, а тогда у казака-дурака во всем была виноватой его баба. Но и тогда умные казаки говорили: Бог не дал за какие-то грехи. Однако родным в Рябове было известно, что муж Елены погиб в Гражданскую войну в 1918-20 годах.

Всю оставшуюся жизнь прожила, у родителей мужа и умерла в Рябовке.

У казаков был обычай, что после смерти мужа его жена оставалась в семье свекра и свекрови и докармливала стариков. Наверное, не один раз в наше раннее детство она приходила в наш, Анашкин дом, при нашей жизни, но такое мимолетное свидание в памяти у внуков Анания не осталось.

Дерево груша, посаженная в честь рождения Елены Тихоновны, была в ряду с яблоней дяди Васи, но в самом конце ряда, возле вишен.

 

3.3.… (Казьмина) Олимпиада Тихоновна ?(1872 -? гг.)

 

Олимпиада Тихоновна, сестра нашего деда Анания, родилась и возрастала на Тихоновом подворье в родном хуторе. О ней до нас дошло сведения от тети Тани, что Олимпиада Тихоновна вышла замуж за рябовского казака. Он был низкого роста и собой не видный, с гражданской войны он не вернулся, где-то погиб. С тех пор Олимпиада Тихоновна жила с родителями мужа до конца жизни, родила и воспитала одну дочь.

 

3.4.Казьмин Андрей Тихонович (1876 – 1956 гг.)

 

Андрей Тихонович оставил яркую память для всей Ольшанки. Мы, старшие внуки Анания Тихоновича, не однократно встречались с ним, и с членами его семьи в соседнем дворе Он прожил длинную жизнь, при нем название подворья постепенно перешло от Тихонова к Андрею Тихоновичеву подворью.

Андрей Тихонович родился в хуторе Рябове в родной семье Тихона, в хате, построенной еще Мартыном и достраивавшейся Мартыном с Тихоном. Андрей был самый крепкий и здоровый в отличие от братьев Анания и, особенно, Леона. Его, Андрея, оставил Тихон на своем подворье и, до свадьбы, заложили рядом с первой хатой фундамент нового дома. Но достраивать его будет Андрей потом при жизни отца.

Когда подошло время жениться, невесту ему посватали в хуторе Гусынки Шумилинской станицы. Но, наиболее вероятно, что невест выбирали на Рябовском базаре. На торгах базара люди разных хуторов и станиц не только продавали и покупали, но встречались друг с другом. На базар приходили и приезжали и все, кто хотел встретиться со своими родными и друзьями. На торги выходила и молодежь, чтобы посмотреть на других и себя показать. Здесь знакомились друг с другом женихи и невесты. Здесь Андрей мог выбрать невесту с другого, дальнего хутора Гусынки.

Во дворе Тихона невестка Наталья понравилась всем Казьминым.

Андрей Тихонович любил полевые работы, а из тягловой силы предпочитал лошадей. На хуторских и станичных смотрах его сразу отметили за ревность и любовь к казачьей службе. Но на русско-японскую войну не попал, так как туда отправили избранных добровольцев, а в войне с Германией не успел принять участие по предельному возрасту. В Гражданскую войну атаманы и генералы мобилизовали его после Вешенского восстания, и он в качестве рядового казака участвовал с1919 года на стороне белого движения. Но по возвращению с войны советская власть его не преследовала, и он усердно принялся восстанавливать разрушенное хозяйство.

Подворье Андрея Тихоновича было самым благоустроенным по сравнению с Ананиевским и Леоновским. Он очень быстро достроил дом на сравнительно высоком фундаменте с четырьмя комнатами и длинным коридорчиком и заметным крыльцом. Все полы в доме и, даже, в коридорчике сделал деревянными. Клуни не успел доделать, но навес сделал таким, что высота его позволяла въезд с возом снопов. Перед коллективизацией разбогател, имел пару добрых лошадей, пару быков, купил сенокосилку. Но Андрей Тихонович к этому времени имел большую семью, у него уже выросли пятеро детей, два сына и три дочери. Он не нанимал работников, у него была своя работящая бригада. Все постройки у него были капитальные и добротные, поля и приусадебное хозяйство были завидно обработаны.

Хуторской комитет бедноты Рябовского сельского совета, перед началом коллективизации составил списки дворов, разделив их хозяев на бедняков, середняков и кулаков. Хозяйство Андрей Тихоновича занесли в список, как кулацкий, припомнив ему и участие в белых войсках в Гражданскую войну. Но Андрей Тихонович, перед выселением из хутора, успел женить старшего сына Владимира на невесте по имени Луиза из богатой казачьей семьи Федосеевской станицы. Выдал старшую из дочерей, Олимпиаду, замуж за Рябовского казака. Но нашлась какая-то отдушина в законах у Советской власти, по которой у Андрея Тихоновича, не эксплуатировавшего наемного труда, отобрали все имущество, нажитое собственным трудом, включая и одежду. А самого с оставшейся семьей выгнали из хутора без права когда-либо возвращаться. Тогда сыну Владимиру, еще не получившего никакого имущества от отца, позволили с женой Луизой и малым ребенком, уехали в хутор Андрияновка к матери Луизы. Старики, Андрей Тихонович с Натальей, вначале изгнания, уехали в хутор Гусынка, откуда была родом Наталья. Младший сын Михаил ударился в бега и где-то сгинул или пристроился на жительство вдали от родного края. В хуторе его считали одни разбойником, но ни чем не подтверждали, а для многих был пропавшим без вести. Младших сестер Варвару и Ульяну приютила, овдовевшая к этому времени, вдова, старшая сестра Олимпиада, муж которой не вернулся с гражданской войны.

Старики, Андрей Тихонович с женой Натальей, в Гусынке бедствовали, многие их опознавали, и им приходилось скрываться от советской власти. Местный председатель колхоза, которому хорошие работники были нужны, разрешил им работать в колхозе, но не показываться на глаза властным лицам, заезжающим из станицы в хутор. Когда же сын Владимир с семьей обжились в Андреяновке старики, конечно, тайком, пришли к нему. Андрияновкие земли соседствовали с Рябовскими полями и делились водораздельной возвышенностью, Старики оказались рядом с родимым домом и с многочисленной Рябовской родней. Сам Андрей Тихонович большой вины перед советской властью не чувствовал, но первое время, все же, скрывался от глаз Рябовских властей.

Помню, как тайком дед Андрей, иногда с бабой Натальей, появлялся, в основном, в базарные дни, и гостили у нас, ночуя не более одной ночи. На базаре они никогда не показывались, но всегда тайком встречались с родными дочерьми. И уходили в Андрияновку в следующую ночь. Нам, детворе, строго-настрого, запрещалось говорить об этом. Сын Владимир был колхозником в Андрияновке, и Андрей Тихонович стал помогать в колхозе, со временем старики прижились в Андрияновке.

Андрей Тихонович помог сыну построить приличный дом, наподобие рябовского и освоить приусадебные участки, заложить сад возле самых верховьев речки Малой Песковатки. Высокий фундамент дома и следы глубокой канавы вокруг сада, в качестве забора, остались памятником после внуков Казьминых, до начала 21-го века.

Умер Андрей Тихонович в 1956 году, прожив, как и отец его, Тихон, 80 лет. Провожать его ходили моя бабушка и его дочь Варвара. И еще через 50 лет, на развалинах его последнего дома и погибающего сада побывал и я, правнук Антон, отдав ему последний поклон.

А жена Андрея Тихоновича, Наталья Ивановна, прожила еще десять лет, пережила трагедию семьи сына Владимира, растила, как могла троих осиротевших внучат, и оставила их круглыми сиротами, уйдя в царствие небесное.

 

3.5. (Казьмина) Анастасия Тихоновна (1878 – 1930-ые годы)

 

Анастасия Тихоновна родилась в Рябовке после Андрея Тихоновича, росла и воспитывалась на Мартыновом дворе, помогала до замужества отцу и матери в основном в хозяйстве подворья, в саду, огороде и полях. Выдали замуж за рябовского казака, рано овдовела, детей у нее не было. Всю жизнь прожила и умерла в Рябове.

 
3.6. Казьмин Леон Тихонович ? (1882 – 1924 гг.)

 

Третий брат Анания, Леон, родился в Рябове на том же подворье Тихона. Об этом деде до нас, внуков, дошли очень малые сведения, хотя все трое дедов жили по близости друг от друга. Леон Тихонович проживет короткую жизнь. С ним случилось какое-то несчастье, он до службы заболеет, и будет освобожден от казачьей службы. Отец и братья помогут ему построить дом, выше по горе, через Красноармейскую улицу, напротив дома Андрея Тихоновича, рядом с глубоким Тихоновским оврагом, между которыми природа оставила ровное место для двора Леона. Со временем между дворами на северной стороне, Анания и Леона, а на юге с двором Андрея, начнется, и продолжится нечеткая Красноармейская улица в сторону Чичерского яра.

Эта улица, для глаза почти не видимая, с трудом угадываемая, проходила с северной стороны Едовли, по подъему от нее. Хаты и дома возле речки строились как будто хаотично, в один- два ряда, в зависимости от ровных мест возле речки. И потому, не видимая и трудно вообразимая, дорога на бугре с северной стороны речки петляла вдоль хутора от самого Низа. На западе Ольшанки дороги уже не было. До самого Верха хутора подворья размещались у речки. Эта дорога даже названия не имела. При советской власти ей попытались дать официальное название Красноармейской, догадываюсь, от первого дома, буденовца нашего отца.

Когда местные власти стали наводить порядок в хуторе, то две улицы с южной стороны Едовли назвали только две улицы Нижнюю и Верхнию. А с северной стороны речки назвали одну Красноармейской, однако, хуторяне продолжали называть ее окраины Ольшанкой, Чичерами, а дальше по кличкам подворий. Мы, правнуки и внуки первых поселенцев, нашли на потолке, под крышей, круглую жестянку-указатель, выданный отцу сельсоветом, с надписью «Красноармейская 1». Видимо, отец долго соображал, куда ее прибить, на сарай ли, где проходила эта дорога, или на хате в глубине двора. Тогда и забросил жестянку на верхи потолка.

Вот эта улица Красноармейская и отрезала подворье Леона Тихоновича от подворий Анания и Тихона, как узнали мы, Анашкина внуки, обследуя все три подворья Тихона.

Леона Тихоновича женили на невесте из станицы Урюпинской, у них родились дочь Анастасия и сын Иван. Но, видимо здоровье, подорванное им на строительстве каменных сооружений, не позволило ему закончить обустройство подворья. Он рано умер, в 1924 году, успев выдать дочь за крепкого казака Зацепилина, который и закончил строительство подворья. И так разбогател, что его при коллективизации раскулачили. А их дочь Александра будет мне крестной матерью при моем крещении в церкви.

В начале тридцатых годов возле хутора Рябова организовался совхоз «Дальний», который перевез на автомашинах оба дома, Леона и Андрея, и большую часть камней с разобранных подворий на строительство нового хутора Соломатина между хуторами Малиновка и Репьев.

На развалинах поместий Андрея и Леона будут играть все дети Ольшанки. В сороковых годах на месте подворья Андрея поселиться Лутков Михаил Василевич по совету брата Луткова Романа Васильевича, зятя Казьминой Екатерине Ивановне, нашей матери. С тех пор весь бугор над речкой Едовлей постепенно перейдет от названия Анашкина в название бугор Лутковых. Про старые названия новое поколение постепенно забудет.

 

3.7. (Казьмина) Мария Тихоновна?(1884 – 1932 гг.)

 

Мария Тихоновна, младшая дочь Тихона и сестра Анания, родилась в хуторе Рябов, долго оставалась в семье молодых Анания и Марии Васильевны Казьминых и нянчила их первенца Митю. Когда в семье собрались две Марии, невестка и дочь Тихона, младшую Марию Тихоновну стали называть Маришкой.

Это в ее честь Ананий посадил яблоню, украсив наш родословный сад. Она росла в самом центре сада, не очень высокая, н с красивой кроной, и прямым штамбом. На этой яблони созревали самые красивые яблоки, не большие по размерам, с густо усыпанными красными полосками, по вкусу терпимо съедобные. Наши родители часто упоминали нам о ней. Может, потому мы на нее не лазили.

Марию Тихоновну выдали замуж за не рябовского казака, который рано умер, осиротив и оставив маленькую дочь овдовевшей жене.

Маришка была любимой тетей и воспитательницей у нашего отца. И отец вспоминал ее когда болел и бредил. Наверняка, она приходила к нам, ведь, она одинокой мамой жила. И была далеко о Рябова, слабой здоровьем, от тяжелой работы в детстве и в снохах, где ее, особенно, не кому было жалеть. Я тогда маленький был, и не помню ее.

Умерла Мария Тихоновна в голодные тридцатые годы, и похоронена на чужбине.

 

3.8. (Малкова) Акулина Васильевна

 

Акулина Васильевна, по девичьей фамилии Малкова, родная сестра нашей бабушки Марии Васильевне. Отец Малков Василий отдал свою дочь Акулину за Андриановского казака. Там она родит дочь Наталью, племянницу Марии Васильевны и двоюродную сестру нашему отцу Дмитрию Ананиевичу. Когда Наталья подрастет и заневеститься, ее приметит Рябовский казак Михаил Михайлович Рябов, пожениться и привезет в хутор Рябов, и поселиться на самом краю Ольшанки. Мы, дети Дмитрия, породнимся с детьми Натальи и Михаила Рябовых в третьем поколении.

Автор немного поспешил сообщать о ее родстве с Казьминых с тем, чтобы кто-то еще успеет вспомнить ольшанских Рябовых.

Наша бабушка Мария Васильевна на девяностом году жизни, сидя на печке, слепая, но с ясным умом, рассказывала внуку Антону о своих родных. А внук, не надеясь на свою память, за столом, без ложного стеснения, спешно записывал в блокнотик. Ничто не мешало Антону переспрашивать и записывать, но внук не был готов и подготовлен к написанию родословной. Не переспросил фамилию Андрияновского казака, и, следовательно, замужней фамилии Акулины Васильевны, о ее жизни, о семьи и другое, нужное для описания ее биографии. Так казнит себя автор книги перед нашими дедами.

3.9. Рябов Иван Андреевич

 

Иван Андреевич Рябов, сын Марии Мартыновны Казьминой и Рябова Андрея.

Иван Андреевич родился в хуторе Рябов и был соседом с подворьем Казьминых. Он продолжал помогать отцу и матери, обустраивать большой двор. Возле Чичерского яра, возводя сараи, конюшню, большие стены вокруг двора, копируя Мартыновский и Тихоновский двор, получая помощь от двоюродного брата Анания. Образования он, как и большинство казаков, не мог получить, так как тогда только начинали открываться церковно -приходские школы. Отслужив положенную казачью службу, женился, и вскоре его семья пополнилась детьми.

Иван Андреевич прожил и умер в Рябове и похоронен там же, на старом кладбище. А название своего поместья оставит по своему имени еще на одно поколение Рябовых.

 

3.10. Казьмин Михаил Яковлевич

 

Следующие дети Казьмина Якова Мартыновича, Михаил и Иван, о которых у нас небольшие сведения, ибо их подворье было далеко от Анашкиных и потому в нашей памяти о них мало что осталось. Во время сбора материала для составления родословной, автор продолжал вести их по своей, Яковской, линии.

Михаил Яковлевич, двоюродный брат Анания, родился в хуторе Рябове, а всю взрослую жизнь прожил в хуторе Политове, а, точнее, на самой границе между Рябовым и Политовым. Туда отец отселил Михаила в построенную хату. У Михаила Яковлевича родились два сына, одного из которых звали Иваном, и три дочери. Со старшим сыном Иваном отец Михаил будет доживать в Политове, младшего сына поженит за казака станицы Вешенской, дочерей отдаст в снохи в ближайшие хутора.

 

3.11. Казьмин Иван Яковлевич

 

Иван Яковлевич, двоюродный брат Анания, родился в семье Якова Мартыновича в хуторе Рябове. Яков Мартынович оставил Ивана хозяином подворья, доверив ему обустраивать свое поместье. У Ивана Яковлевича родились только дочери, с младшей из которых, Надеждой Ивановной, доживали со своей женой, оставив, дочери Надежде свое доброе подворье.

Иван Яковлевич прожил всю жизнь и похоронен в Рябовке.