Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Родословная книга Казьминых и Приваловых

Содержание

Часть 2

Описание биографий 

 Родные братья и сестры

 

5.1.  Казьмин Николай Дмитриевич
 

Казьмин Николай Дмитриевич родился в декабре 1923 года и был назван в честь святого угодника Николая.

Нет нужды сообщать о родителях, бывших казаках Зотовской станицы Хоперского округа Войска Донского. Родители были хлеборобами, не грамотными, но знавшие основы христианства, так как были глубоко религиозными, православными, как все казаки.

Биография Николая, как старшего по возрасту из детей Казьминых, должна была бы описана под номером 5.1., но по принятому построению родословного дерева все родство Казьминых считается по отношению к автору книги Антону.

Николаю был создан один из первых биографических альбомов, в котором показана его военная судьба. Это биография Николая, как и рассказы Антона о детских и школьных годах, будет дополнением к пояснению фотографий альбома. Хорошо известна его довоенная биография. Началась война и его осенью 1941 года мобилизовали на войну, а через год он погибает на Северо-Кавказском фронте. Здесь, в родословном повествовании автор расскажет о подробности его боев на фронте, как очевидец той войны. ????

Как первый внук Ивана Филипповича Привалова, Николай стал любимцем деда. Раннее детство проводил в семье родителей матери, возле бабушки Василисы и дедушки Ивана. Раннее рождение позволило ему лучше всех нас, детей, ознакомиться со многими традициями казаков. Одно соприкосновение с лошадьми, которые у деда Ивана всегда были, позволило Николаю посмотреть на истинное казачество, соприкоснуться с настоящими казаками, с далекой историей казаков. И он стал казаком, в отличии от последыша детей Казьминых, Антона, которой появился на свет всего на полтора года позже старшего брата. А эта не большая разница в возрасте значительно повлияла на развитие мышления молодого казака Николая. Каким, с красной окраской, не был дед Иван, но, именно, от него он воспринимал понятия казачьей жизни. И, в частности, к школьной учебе и светской грамоте, которая была для казака не на первом месте.

И это в то время, когда осознание обучения грамотности уже наступило в начале двадцатого века, с началом наращивания общей грамотности простого населения России.

От деда Николай усвоил многие казачьи понятия и умения, желание работать и доводить начатое дело до конца. Пока его родители, Дмитрий и Екатерина, были заняты нескончаемыми заботами в своем хозяйстве, они позволяли ему часто и подолгу бывать у Приваловых.

В 1932 году Николай пошел в первый класс Рябовской неполно-средней школы. В первых начальных классах Николай по способностям к учебе не отличался от многих других, но получал замечания, как организатор шумных групповых игр, и, вскоре, приобрел славу драчуна. Новые для него понятия он усваивал быстро, но не любил сидеть за домашними, самостоятельными, заданиями. Он старался убежать во двор, к родителям, к бабушке, где ему интереснее было работать, помогать взрослым. Вскоре Николай знал очень многое в хозяйстве родителей. Но и успевал азартничать и атаманить, как в школе, так и в Ольшанке.

И, совсем непонятным кажется тот факт, что он вдруг в шестом классе, был оставлен на второй год обучения и оказался в одном классе с братом Антоном, пошедшим в школу на год позже него. Потому, наверное, что Николай ленился заучивать то, что требовали учителя. К тому же, явно высказывал не прилежание к учебе, считая себя не менее грамотным, чем сверстники.

И действительно, он знал все домашние дела, которыми его постепенно нагружали родители. Он многое перенимал от взрослых, и постоянно что-нибудь мастерил. Он вскоре научился сам чинить свою обувь, изготовлять детские игрушки, допустимые и запретные взрослыми. Родители видели его нужное развитие и, конечно, в правильном направлении, постоянно ругали за ослушание взрослых.

Но некогда было ходить родителям в школу и разбираться, почему сына оставили на второй год. Не могли вникнуть в причины его отставания и помочь в учебе – видели его правильно развивающим казаком. Все знал, все умел, а баловство с возрастом пройдет, когда поумнеет и поймет. Приказания взрослых выполнял, хотя и оговаривался, по-своему расценивая нужные и ненужного дела. Он и за столом ворчал на бабушкины щи, но кушал все, и с жадностью здорового парня. Рос и развивался крепким и самостоятельным парнем.

Детские забавы Николая способствовали его всестороннему развитию. Он быстро усвоил и самостоятельно научился изготовлять себе приспособления для игр: чижик и биту, шерстяной мяч, шайбу и клюшку, деревянные ходули и коньки и, даже, лыжи и самокат. Он освоил инструмент и кузню отца, умел нарубить бабушке поджижек из хвороста для разведения огня в печи, заготовить дрова, травы для поросенка и теленка. Научился резать кизяки, обрабатывать огороды и сады, и многое другое. Крутился возле отца с матерью, хватаясь за всякую работу, но с большим удовольствием, при первой возможности, убегал к деду Ивану. На Тошку смотрел как на маминого сыночка, всегда маленького и слабенького, не умеющего делать все также, как он умел делать. - ---- Подумаешь, он уроки делает, а что их там делать!

Когда Николай закончил семилетку, то решил поступить в ремесленное училище для получения рабочей специальности и продолжать учебу заочно. Но прежде чем принять для себя такое решение, он столкнулся с серьезными проблемами жизни. Поступив в Сталинграде в училище металлистов, он успевал в практической учебе, но сама работа показалась ему более тяжелой, дисциплинированной на заводе, по сравнению с сельскими работами. Уяснил, что работ в жизни, много, всяких и разнообразных, но для освоения их надо серьезно и много учиться, что жизнь требует более серьезного отношения к ней, чем детская, подростковая, работа, пополам с играми и не обязательностью ее исполнения. Надо все-таки учиться, а у него только семиклассное образование. Впереди среднее и высшее образование, и для получения его уйдут многие года учебы. Понял, что при проводимой политике к всеобучу в стране, можно учиться самостоятельно без отрыва от работы. При такой учебе можно было, если мобилизоваться, как-то сократить сроки обучения.

Способности свои и силы он почувствовал и осознал, когда брат уехал в райцентр в восьмой класс.

В большом областном городе он встретился с товарищами детства Николаем Поповым и Николаем Рябовым, осужденными законным судом за оскорбление девушки Марии Ильиной. Детское и не серьезное мышление, в ослушание взрослых наставлений, привело их к преступлению. Это все, и дисциплина жизни, и предстоящая обязательная учеба, резко и скоро, заставили Николая пересмотреть свои позиции в дальнейшей жизни.

К счастью Николая, в его голове засела мечта стать настоящим писателем. Из всей учебы в Рябовской школе, ему нравилась литература и художественные книги. Сам он считал себя ущемленным в жизни, но его никто не слышал, а ему хотелось высказаться. Он в тайне от других стал вздыхать по одной из Леоновых девчат, что за Чичерами, наступала его весна. Тайком он стал писать стихи, а потом и рассказы. Постепенно в его голове и душе формировалось желание стать писателем. Время его учебы уходило, он потратил его на глупое противостояние с выдуманными обидчиками, когда уже брат заканчивал восьмой класс. Это он стал понимать здесь, на Волге, когда остался один, вдали от родных и близких друзей.

А мир жил своей жизнью. 22 июня фашистская Германия напала на родную страну Советов. И тут Николай, со смелой казачьей закваской, решил непременно идти защищать Родину, но его придерживал военкомат. Вскоре подошла и очередь до Николая.

В Сталинградской области, в которую входили и все астраханские районы, объявили мобилизацию в воздушно-десантные войска, и он добровольно откликнулся. Он собрал все свои листочки с исписанными стихами и рассказами, положил в посылку свою хуторскую одежду. В письме брату твердо, еще до этого, изложил свою жизненную программу: закончить 8, 9 и 10 классы общеобразовательной средней школы, без отрыва от работы на заводе, и учиться далее, и стать писателем. В записке к посылке написал: берегите черновики до моего возвращения.

В 1942 году пришлет два письма и пропадет до конца войны, и только после окончания войны, по запросу родных, из Министерства обороны придет печальный ответ: погиб. И только, спустя много лет, Антон допишет его боевой путь, соберет биографический альбом гвардии ефрейтора Казьмина Николая Дмитриевича, и отошлет его в школьный музей Рябовской школы.

Эта статья в родословной книге станет дополнительным пояснением к альбому.

Военно-воздушные войска, которые не успели до войны закончить свое формирование, с первых дней войны действовали как стрелковые части, сдерживали натиск, вероломно напавших на Советскую Россию.

2-й воздушно-десантный корпус сдерживал врага на киевском направлении фронта, неся большие потери в бойцах и технике. Осенью он настолько ослабел, что верховное командование решило передать остатки корпуса соседним частям, а штаб корпуса вывело из-под Харькова на Северный Кавказ, в район города Ордженикидзе, для нового формирования.

Осенью 1941 года Николай прибывает в Ордженикидзе (Владикавказ) и зачисляется во 2-ю воздушно-десантную бригаду корпуса.

С каждым из прибывающего пополнения производиться собеседование и устанавливается желание пойти в особый род войск, в военно-воздушные десантные войска. Ему предстояло восьмимесячное обучение, в поле и на полигонах. Изучили все виды стрелкового оружия, совершали стремительные и много километровые марш-броски, учились разведке, засадам, нападениям и защите. 7 мая 1942 года корпус провел возле города Беслан прыжки с парашютами.

Николай обучался каждый день по сокращенной программе в трудных условиях года, осенью, зимой и весной на полигонах вокруг республиканского города. Учился усердно, начиная с курса молодого бойца, и, кончая прыжками с самолетов.

Десантники были очень хорошо подготовлены к выполнению специальных заданий.?????

Отсюда, из Ордженикидзе, Николай присылает первую весточку в родной хутор Рябовский. Но это случиться в конце его учебы, в начале мая, когда корпус срочно станут готовить к отправке на фронт, который уже приближался к Северному Кавказу. Курсанты получать новую, красивую авиационную форму и Николай найдет время и место сфотографироваться, и отослать фото на память родным.

Помощь десантников была нужна войскам Красной армии каждый день, особенно, в условиях отступления советских войск на восток. Это понимали не только Верховное командование, но и курсанты-десантники.

А враг между тем рвался к нефтеносным районам Северного Кавказа. Осенью он захватил Крымский полуостров, оставив в тылу защищающийся Севастополь. Весной советское командование начало наступление на Керченском полуострове Крыма и быстро его провалило. Враг стремительно рвался на Кубань двумя колоннами, через Керченский пролив, и со стороны Ростова.

Корпус 15 мая 1942 года был спешно погружен в железнодорожные эшелоны, н был направлен в сторону Северо-Кавказского фронта. В районе города Крымска, перед Новороссийском, корпус, также внезапно, как погрузили, так и разгрузили. Предполагалось выбросить корпус в Крым на самолетах, но была срочная нужда здесь, на Кубани. Фашисты уже рвались через пролив на Кубань. Но была и другая беда, в Красной армии не хватало транспортных самолетов. Командование фронта приказало корпусу своим ходом, пешим порядком выдвигаться на Тамань, где враг мог перебросить свои войска на Кубань

И на этом пути, по приказу Верховного командования, десантный корпус переформировали в пехотную дивизию. В штабе 2-го воздушно-десантного корпуса составлялась новая схема построения пехотной, стрелковой дивизии. И рядовой Казьмин Николай, как самый маленький винтик войны, где-то на марше или уже в обороне Тамани, узнает, что он теперь числиться в 32-й гвардейской стрелковой дивизии, в ее 80 гвардейском полку, с теми же командирами и товарищами. В своем втором письме Николай напишет, что бьет фашистов, и, как ни странно теперь покажется, напишет на треугольнике-конверте, не только номер полевой почты, но и номера полка, роты и взвода. Возможно, по этому адресу после войны его, пропавшего без вести, быстро найдут в архиве Министерства обороны.

А тогда, в начале лета, Николай будет совершенствовать оборону на побережье Керченского пролива, и готовиться к высадке в десанте на плавучих средствах в Крым. Но в десанте на крымское побережье ему не придется участвовать. Десант, который уже начали практически собирать, вскоре отменили. К тому же, враг начал тоже посылать свои десанты в ближайшие тылы дивизии. И Николаю пришлось вступать в бой и уничтожать врага.

После двух месячной обороны 32-я гвардейская дивизия, передав оборону соседней части, по приказу командующего фронтом, срочно будет переброшена в район Туапсе.

Оказывается, немцы решили отрезать все войска Северо-Кавказского фронта на побережье Черного моря. Для этой цели немцы бросили танковую армию от среднего Дона, через Сальск, Ставрополь и Армавир, на Туапсе. Враг намеревался окружить с суши многие советские части и захватить черноморские порты на Кубани.

На встречу немцам, в предгорье, в направление Туапсе выдвигались ряд крупных советских соединений, в том числе 10-ти тысячная, только что переформированная, 32-я гвардейская дивизия из хорошо обученных десантников.

За двухдневный срок дивизия успела пройти полпути, только до Новороссийска. Командование корпуса построило движение своих частей многими ручейками, по многим параллельным дорогам, чтобы избежать потери от вражеской авиации. А рядовой Казьмин видел только дорожную пыль под сапогами, и спины с нагруженными сумками, бредущих впереди товарищей по взводу.

В районе Новороссийска пехоту 80 гвардейского полка посадили на армейские автомашины, и отправили с легким оружием на встречу врагу. Но от Туапсе еще надо было перебраться через Кавказский хребет и занять оборону почти на глазах неприятеля, куда враг тоже стремился, прорвав на реке Кубани у Армавира оборону советских войск.

А Николай видел впереди сплошной и не обозримый лес, поднимающийся вверх и заслоняющий глаза от того, чего пытался увидеть за лесным массивом. На петляющем по горам шоссе стояло сплошное облако пыли. Навстречу десантникам бесконечным потоком шли беженцы, отступающие части, автомашины и подводы с грузом эвакуированного народного хозяйства И частые пробки на разбитом полотне дороги.

Только высокое начальство по топографической карте видели предстоящее поле боя. Туда, к этому, не видимому солдатам, полю, подоспели и кавалеристы 17-го казачьего корпуса, из остатков четырех донских и кубанских кавалерийских дивизий, сдерживающих немецкие части с севера. Только казаки на конях, и обученные десантники, понимали командиры корпуса и гвардейской дивизии, могли успеть и как-то сдержать моторизированные части врага в гористом и лесном предгорье Северного Кавказа.

Гвардейская дивизия из десантников вошла в оперативное подчинение к командиру кавалерийского корпуса, и заняла оборону западнее и восточнее железнодорожной станции и казачьей станицы Хадыженской, растянувшись на двадцать километров в обе стороны от нее.

Сил явно было не достаточно, чтобы организовать сплошную оборону передовой линии. Легко было отдать приказ и расставить полки на схеме, прочертив линию от правого к левому флангу. При выполнении приказа оказалось не просто выбрать хорошую позицию, и поставить полки и отдельные части на не видимой местности. На участке фронта надо было разведать позицию врага.

Трудно было организовать радио и проводную электрическую связь в горной труднопроходимой местности, под непрерывным обстрелом и бомбежками авиации противника. Не менее трудно было поднять имеющие пушки в горы к выбранной позиции. Не было времени для разведки местности на стыке с врагом.

Автору этих строк легко было найти полки на схеме, приведенной командиром дивизии и инженером полка. Первым подоспевший, 80-й гвардейский полк поставили на правом фланге, от хутора Суздальского до железной дороги и шоссе, идущих от Майкопа к морскому порту и городу Туапсе. В центре обороны указали место 82-му стрелковому полку вокруг железнодорожной станции Хадыженской, на левом фланге оказался 85-й стрелковый полк. На двадцатикилометровом участке было много высот, на центральной из них воины артиллерийского полка дивизии поставили свои пушки. Но не легко было на местности найти указанную высоту, подступиться к ней и найти место для батареи и наблюдательного пункта, расчистить от зарослей леса, с которого можно было бы видеть поле боя.

Дивизия быстро скрылась в лесах и горах предгорья, а обеспечить не прерывность передовой линии было не возможно, не хватало многотысячного состава ее.

Тогда сразу же выработали специальную тактику ведения войны в горах. Каждому взводу и воину предстояло оборонять гористую, покрытую лесом с бесконечными, и безымянными высотами, перерезанными оврагами и маленькими балками, растянутыми вдоль и поперек, свою, особенную, местность фронта. На такой местности было одинаково удобно и не удобно обеим сторонам противостоящих сторон.

Решено было занять оборону отдельными постоянными заставами, создавать подвижные группы по пять-семь бойцов, способных проникать в глубь обороны врага, нападать на него и уничтожать.

С утра 18 августа противник начал усиленный разведывательный поиск. Местность способствовала немцам выходить в тылы полка так же, как и десантникам в их тылы. Первое время, до жестоких боев противника, его еще сдерживали. Если порой противнику удавалось где-либо проникнуть в тыл советских подразделений, его немедленно отбрасывали назад или уничтожали.

Десантники старались навязать свою волю, заставить его жить с опаской на переднем крае, и с оглядкой ходить в своем тылу. Это делали снайперы и группы разведчиков, засылаемых в тылы противника.

Уже через неделю фашисты почувствовали, что такое война в горах, стали осторожными. Они поняли, что перед ними не обычные стрелковые части, а бывшие десантники. Как бы в отместку враг предпринял «психологическую» войну, стали кричать в рупор о бесполезности сопротивляться, с предложениями сдаться в плен, с угрозами: «Рус, буль-буль!», потопим в море!

А десантники и казаки старались держать немцев в постоянном напряжении и страхе. Но была такая же опасность встретиться и нашим бойцам с врагом, так же рискованно проникшим в тыл десантникам.

За первую неделю обе противостоящие стороны определились, где будут решающие бои в наступлении противника и где будет оборона гвардейцев.

Немцы явно стремились захватить входы железной дороги и шоссе через горы к Туапсе, захватить железнодорожную станцию Хадыженскую. И именно, в этом месте окружить и разгромить основную силу, вставшую на их пути, гвардейскую дивизию, окружить ее с северо-запада и с востока.

И донские казаки, и прибывшие к ним на помощь гвардейцы занимали только ключевые высоты вокруг станции. На самой высокой горе с номером 519,6 – высота над уровнем моря, – подполковником Шеиным, командиром 80-го стрелкового полка, было выбрано место для своего штаба и наблюдательного пункта. С этой высоты просматривался весь район, прилегающий к станиям Хадыжннской и, следующей, Навагинской, и многие хутора возле них. На востоке, за невидимой возвышенностью, были поставлены роты 3-го батальона, 1-й и 2-й батальоны – за ним, во втором эшелоне переднего края.

Николай в составе 3-его батальона 80-го полка копал окоп на западном берегу горной речки Пшиш. Предполагалось, что враг двинет свои танки как раз на этом, открытом, участке фронта. Впереди окопов бурная горная речка с крутыми каменистыми берегами, позади не понятное предгорье, точнее, стена леса. За спиной, говорят, несколько домов небольшого хутора Папоротного, и совсем близко начинались большие горы, в не ведомом, осеннем, массиве леса, по которому недавно проехали и прошли к этой позиции. Рядом со стрелками, справа, рыли свои окопы пэтээровцы, расчеты противотанковых ружей ПТР. Слева рядовой Подгорный из Астраханской области, а за ним окоп командира взвода пэтээровцев.

Николай напряженно всматривался в сторону предполагаемого врага, и старался представить местность возле реки. Сюда, в составе роты и батальона, он подошел ночью, сначала по шоссе, а затем по проселочным дорогам. Проходили по мостам, под которыми были какие-то речки. Но не мог представить себе реку Пшиш, однако помнил, как говорил командир взвода, что река была бурная и мутная. Теперь рота должна была знать передовой край противника, спешившего занять и железнодорожную станцию, и шоссе вдоль нее. Рядом, где-то слева и спереди, раскинулась станица Хадыженская. Казьмину с напарником командир роты приказал произвести разведку на участке, занимаемой ротой, продвигаясь вдоль противоположного берега реки Пшиш. Вчера разведчики побывали на том берегу реки, на участке соседней роты. Но никто из соседней роты еще не переходил вброд реку, и не известно солдатам глубины и ширины ее. Об этом ему рассказывал командир отделения Подгорный, родом из Астраханской области:

- Вчера на этом месте мы, совсем не замаскированные, потеряли три бойца. Мы только успели окопаться, как с рассветом на том берегу показались два танка. Тут по танкам ударили пэтээровцы, но не успели сделать двух выстрелов, как вражеский танк развернулся, и первым попаданием уничтожают расчет ПТР. Я скомандовал: приготовиться! Танки ударили по пулеметному расчету, и сразу были ранены два пулеметчика, первого номера Семячкина и второго номера Лобойко, но они все же начали строчить. Санинструктор Чириков пополз оказать им помощь, но второй снаряд разорвался там же и санитар был убит. Затем танк бъет по моему окопу – мы же на виду, немцы от нас метров на триста. Первый снаряд – недолет, второй угодил в бруствер, но у мены глубокий окоп. Однако гранаты мои разметало, а самозаряжающаяся винтовка СВТ без пламегасителя – его как автогеном срезало. Раненых солдат отправили в санчасть, санитара тут похавали (похоронили), четвертый солдат отделения не известно куда делся. Так что, вы будьте внимательны на том берегу.

Николай не вспоминал свои детские игры в разведчиков, но первые потери товарищей настроили его на серьезность этого настоящего дела.

Вряд ли Николай успел лично встретиться с казаками 17-го кавалерийского корпуса и не знал ничего о них. А может быть, уже встречался с его разъездами. Они, ведь, тоже подоспели сюда по шоссе, или близь ее, мимо Майкопа, в район боевых действий. Но силы были не равные, казаки понесли большие потери еще под станицей Кущевской, где задержали врага на несколько дней. пока разбитая наша армия в Крыму переправлялась через Керченский пролив.

Принявшие на себя вооруженную механизированную армаду фашистов, казаки очень поредели. Постоянно находясь в соприкосновении с передовым авангардом врага, с танками и пехотой на автомашинах, давали врагу отпор в выгодных для казаков местах.

А в день всеобщего наступления неприятеля, 28 августа, Верховное командование в Москве подписывало приказ о присвоении звания гвардейских дивизиям и полкам донских и кубанских казаков, в том числе и тем, которые успели подскакать и занять оборону на господствующей высоте 374,2 возле станции Хадыженской. С этой высоты не только контролировались подступы железной дороге и шоссе, но и поход к высоте, на которой был штаб 80-го полка. На ту высоту 519,6 командир полка приказал срочно перемещаться роты 2-му батальона и занимать оборону рядом со своим штабом, со стороны железной дороги и высоты 374,2. Командованию дивизии стало понятным, что в этом месте немцы хотели бы окружить части гвардейской дивизии.

Немцы наступали с севера по входящим дорогам в горы и к Туапсе. А с северо-востока, рвались от хуторов Папоротного и Суздальского по балке Грязная.

Рано утром враг обрушил артиллерийский огонь по позициям гвардейцев, держал в воздухе самолеты, нанес бомбовые удары по всему переднему края обороняющихся, и, конечно, по господствующим высотам. В воздухе беспрерывно кружил разведывательный самолет «рама». Над лесным покровом носились штурмовики противника и, не жалея боеприпасов, строчили не только по видимым целям, но и по лесу. Пули-дуры, возмущались защитники, вслепую находили свои жертвы.

Николай, только что вернувшийся из очередной разведки, не успел даже подзакусить сухим пайком, раздавшим продукты старшиной роты, прыгнул в свой окоп к напарнику.

По всей полосе занятой обороны бушевал огонь. Звучали запоздавшие команды приготовиться, защитники принимали настоящее крещение огнем, в воздухе ревели вражеские самолеты. Николай с боевым побратимом упрятали подготовленные гранаты с бруствера на дно окопа. Надо было подготовить нишу для них, соображал Николай, а напарник возмущался каменистым грунтом. Когда разрывы снарядов стали реже, услышали голос взводного: приготовиться, танки! Поднялись в полный рост и стали считать танки, насчитали семь, но были пока спокойны. Разведчики знали, что дальше крутых берегов реки танки не пойдут. Проверили свои СВТ, самозарежающие винтовки Токарева с обоймой патронов на пять патронов. Но винтовки коварные: все время надо оберегать затвор от попадания в него песка. И облегчение – наши минометчики стали полить по танкам. Да, не по танкам, а увидели со своей высоты вражескую пехоту.

И вот и они, коричневые фашисты! Вот теперь попробуем сэвэту (СВТ). Вставим запалы в рэгэдэ, в ручную винтовку Дехтярева (РГД)! Так, мысленно, промелькнула в голове Николая команда взводного офицера.

Первый день враг предпринимал атаки по всему фронту дивизии, но на участке 3-его батальона его не пропустили, хотя защитники понесли заметные потери.

Только под утро следующего дня появился старшина роты. На лесной тропе вражеская бомба угодила в караван из навьюченных ослов, были потери. А старшине надо было восстанавливать снабжение личного состава продуктами и оружием.

В этот же день командир полка приказал командиру 2-го батальона выдвинуть одну стрелковую роту ближе к центру сражения. Враг так сильно напирал на высоту 374,2, которую нельзя было отдавать врагу. Вскоре командиру полка пришлось выдвинуть и остальные роты 2-го батальона, а потом и 1-й батальон.

У хутора Папоротного остался 3-й батальон, его стрелковые и минометной роты, и огнеметный взвод со взводом противотанковых ружей. Батальон стойко держал первоначальные позиции.

В последующие дни первого натиска врага противник потеснил подразделения полка к реке Псыш, а 3 сентября вошел в излучину реки, и занял хутор Папоротный.

Николай потерял своего первого побратима, с которым сдружился еще в Томани. Вся рота и батальон в целом понесли значительные потери, отчего падало душевное настроение бойцов.

Рота отступала до первого удобного участка, и держалась на нем некоторое время.

На центральном участке дивизии, который теперь защищали два полка, 82 полк и два батальона 80 полка. Возле станции Хадыженской, шли, угрожающие всей обороне предгорий, упорные бои.

Сюда подоспеет кавалерийский эскадрон под командованием казака, гвардии лейтенанта Недорубова, уроженца верхнедонской станицы Березовской. Здесь 6 сентября Недорубов, полный Георгиевский кавалер первой империалистической войны, поднимет свой поредевший эскадрон, и отобьет высоту 374,2 , занятую немцами. За этот подвиг, а также за многие другими Недроубову будет потом присвоено звание Героя Советского Союза.

На этой высоте будут сражаться, сдавать ее, и снова занимать, сначала казаки, а потом и бойцы 2-го батальона, гвардейцы 80-го стрелкового полка. Но казаков вскоре перебросят на восток по фронту, где потребовалась срочная помощь защитникам предкавказья. В обороне останется гвардейская дивизия.

Только не суждено было узнать об этих подвигах донского казака и своих однополчан, Николаю Казьмину, участнику этих боев. Он совершал свои подвиги в районе хуторов Папоротного и Суздальского, за что командование дивизии и полка присвоит ему в этих боях звание гвардии ефрейтора.

И этим, редким, но бесспорным фактом, будут утешаться после войны, оставшиеся в живых, все его родные и друзья.

До 15 сентября шли беспрерывные бои на востоке, в районе хуторов Папоротного и Суздальского, и в центре обороны дивизии, у станции Хадыженской. Здесь, в районе железнодорожной станции, горная речка Псыш. Собрав воды с южных предгорий, речка Псыш делает разворот почти в обратную сторону, на юг, вокруг безымянной высоты 350,3. Речка тянется с отклонением на юго-восток, добрых три километра, где изворачивается и бежит снова на север. И уходит мимо хутора Папоротного, и далее на сквер, к большой, не ведомой гвардейцам, реке Кубани. В нижней излучине реки Псыш большое ровное поле останется на долгие годы усеянной касками и гильзами, и другими солдатскими потерями. На этом поле останутся скорые захоронения, и трупы брошенных солдат.

Как нынешний свидетель, автор описания тех боев, встретил двух учеников ближайшей школы. Ребята показали мне, только что найденные ржавые каски и гильзы.

Здесь, на обратном изгибе реки, остатки стрелковых рот 3-го батальона нашли брод через бурную и мутную речку, и скрылись в лесу протяженных высот. Только две из высот отмечаются участниками сражения номерами. А их там было больше.

Ближе к станции Хадыженской многим запомнилась высота 350,3, а западнее хутора Суздальского высота 356,3.

При переходе через реку Псыш, как и на всем пути отступления, поредевший батальон терял своих бойцов. Раненых выносили, а убитых ховали, как сказал один хохол, то ветками прикроют, то в ямке забросают землей.

Вот тогда-то командир 80-го стрелкового полка майор Шеин, приказал 1 и 2 батальонам занять оборону на господствующих высотах 519,2 и 374,2, а 3-ему батальону стоять в районе Папоротного. Сдача высот врагу грозило окружением всей дивизии.

Высота З74,2 не однократно переходила из рук в руки. А когда донских кавалеристов сдвинули восточнее по фронту, удерживать высоту стало еще труднее. В один из дней на позиции минроты 3-го батальона пришел командир полка. Он взял расчеты, повел на известное ему место, откуда было виден бой в Заречном хуторе. И приказал бросать мины по сараям, которые заняли немцы. Тот бой гвардейцы выиграли, рассказывает однополчанин Николая, Овсянников Н.М. Отстрелявшись, минометчики ушли на свои позиции в район Папоротного, будет вспоминать участник того боя.

15 сентября, вспоминает начальник инженерной службы штаба полка Пономаренко А.Я., командир полка послал группу из семи командиров и разведчиков на высоту 350,3 с целью рекогносцировки и организации обороны железной дороги и станции. Спускаясь к реке Псыш, мы заметили в небе разведчика «раму», которая кружила над высотой. Мелкую и разлившуюся вширь реку переходили вброд. Как только мы достигли середины реки, самолет резко пикирует вниз и бросает бомбу. Взрыв – и нас разбросало в мутной воде. Троих ранило, остальных убило.

21 и 22 сентября командир дивизии Тихонов М. Ф. получил приказ вытащить авиационные бомбы, спрятанные и не вывезенные заранее.

А осень в горах набирала свою силу, ночи стали холодными, начались дожди. Даже вообразить трудно, как было трудно защитникам.

Воспоминание командира 32 гвардейской стрелковой дивизии Тихонова М.Ф.:

«…мы получили приказ из штаба фронта вынести и отправить в тыл большой комплект авиабомб в количестве 179 штук, весом по 200 кг каждая. Бомбы, сложенные в штабеля, тщательно замаскированы, их не успели вывезти перед отходом наших войск, и теперь они оказались на нейтральной полосе, хорошо просматриваемой противником -- в ста метрах от нашего переднего края и в двухстах от противника. Единственный выход – стремительной атакой оттеснить врага на этом участке.

Мы тщательно подготовили этот удар по врагу. В операции приняли участие батальон 82 полка капмтана Леонтьева, батальон 80-го полка старшего лейтенанта Провоторова и саперный батальон.

21 сентября, как только стемнело, артиллерия провела 10-минутнный артиллерийский налет, и бойцы пошли в наступление. Противник, не ожидавший ничего подобного, был отброшен на 300-400 метров от своего переднего края, и, конечно не мог наблюдать и, даже, хорошо просматривать площадку, где велись работы по извлечению бомб.

Под прикрытием нашего огня саперы выкапывали бомбы, грузили их на санки-волокуши, которые приходилось буквально нести на руках по каменистой почве через буреломы в темноте. Работа шла медленно, до рассвета вынесли только 18 авиабомб, утром работа прекратилась. Противник, не поняв причину нашего наступления, и днем не пытался восстановить свое положение. Лишь кое-где временами вспыхивала небольшая перестрелка.

Дневное время саперы использовали, чтобы усовершенствовать волокуши. Поздно вечером работы возобновились. За эту ночь были извлечены и вывезены все остальные авиабомбы.

Оттеснив противника в этом бою, мы насчитали на поле боя 78 убитых гитлеровцев, 14 раненых, захватили пять станковых пулеметов, семь минометов, девять ручных пулеметов и много автоматов.

Выполнение этой специальной задачи было высоко оценено командованием фронта – многие были награждены орденами и медалями.»

У автора этого описания тех боев, возникла мысль заглянуть в тот приказ. Да как в тот архив и приказ добраться! Может быть в том архиве упомянут и Николай…

А заместитель командира 3 минометной поты Овсянников Н.М. вспоминал, что это были газовые авиабомбы, и было это не далеко от шоссейной дороги и от хутора Папоротного. В той операции участвовала еще и штрафная рота.

Про операцию эвакуации авиабомб вспоминает и командир взвода Купреянов М.А.

Вполне возможно, что и Николай Казьмин принимал участие в этой операции. Ведь, батальоны к этому времени сильно поредели, однополчане называют цифры потерь: некоторые до 80 процентов, и инженер полка Пономарев А.Я. – в батальонах оставалось по 15 бойцов. Так что комбат Провоторов мог привлечь и ефрейтора Казьмина.

Однополчане Николая вспоминают и про пополнения, которые прибывали из фронтового или из армейского резерва. Командир дивизии признается, что некоторое пополнение не успевали оформить приказами, а сразу посылали в бой. И сразу же, в первых боях многие из них погибали. И могли попасть в число пропавших без вести.

А враг готовился к решающему бою и окружению дивизии с западных склонов высот, с которых просматривался весь Куренский район. Противник готовился к захвату станции Хадыженской и, прилегающим к железной дороге и шоссе. А также от Белой глины, Первомайского, Заречнего и Куринского хуторов. С севера, по линии высот 350,3 под Папоротным 356,3 западнее Суздальского противника сдерживали поредевшие полки дивизии, а с востока ему противостоял, сильно поредевший З-й стрелковый батальон 80-го полка. Резервов, для сдерживания противника с востока, в дивизии не оставалось. Сюда, на правом берегу реки Псыш, ближе хутору Папоротный будет направлен ефрейтор Казьмин Николай с расчетами ручных пулеметов, как хорошо знавшему восточный участок обороны. С учетом больших потерь в баталона, это составит два бойца.

25 сентября в 8 часов утра, после мощной артподготовки и бомбового удара самолетов по высоте 519, 6, противник силой двух пехотных полков и танковой роты пошел в наступление по всему фронту. Шесть раз за день враг поднимался в атаку, и каждый раз, неся большие потери, откатывался назад. От артналетов и от бобовых ударов редели ряды защитников 32 гвардейской стрелковой дивизии.

26 сентября противник с новыми силами огневого налета пытался сбить защитников с занимаемых позиций, но атаки его были отбиты.

27 сентября неприятель повел наступление с двух направлений: с высот 247,5 и 374,2 на станцию Хадыжннская и хутор Первомайский. И из балок Обводной и Карагочева на высоту 519,6, где размещался штаб и наблюдательный пункт 80-го полка. Противник применил огнеметы. В этот день были ранены командир 3-его стрелкового батальона Провоторов и начальннк штаба 80-го полка.

Командование 3-м батальоном принял Толстухин Н.И., а обязанности раненого начальника штаба 80-го полка принял Тихонов Д.П., бывший командир 2-го батальона. На помощь 3-ему батальону к высоте 356,3 посылалась 3-я минометная рота, которая, отразив атаки противника, вернулась на исходные позиции.

28 сентября, день гибели Казьмина Николая Дмитриевича, штаб 80-го полка, в котором оставался один офицер, постоянно находился на передовой линии. Штаб полка постепенно переноситься в балку Грязная, а наблюдательный пункт полка с его начальником штаба полка Тихоновым Д. П. на высоту 350,3. Враг продолжал наступление с тех же направлений. Одновременно противник усилил наступление с высоты 356,3, чтобы захлопнуть кольцо окружения 32-й дивизии. В течение дня шли напряженные бои в районе обороны западнее станции Хадыженской и за высоту 519,6. К концу дня противнику удалось ворваться в первую траншею в районе хутора Первомайского, была оставлена ключевая высота 519,6.

 

Николай с боевым другом сдерживали врага на восточном склоне высоты 356,3. Сражались до последнего вздоха и патрона. До последней гранаты. Немцы походили все ближе. Окружали. Не было мгновения, чтобы оглядеться. Напряженно строчил, то в одну, то в другую стороны. Уже не слышал автоматных очередей друга.

Не известно, кто из них первый смолк. Не известно, услышал ли кто из них наступившую тишину. Герои дня оставались далеко и надолго от своих однополчан.

 

Чтобы предотвратить продвижение противника на юг от ключевой высоты, комдив Тихонов М.Ф. ввел в бой учебный батальон и остатки 2-го батальона 80-го полка, которые будут защищать хутор Куринский до 6 октября. В окружении на высоте 350,3 будут сражаться остатки 80-го и 82-го стрелковых полков, откуда они выйдут 10 октября.

И станут на следующих рубежах обороны морского порта Туапсе, и остановят продвижение врага к морю.

С того окончания битвы в горах предгорий Кавказа ефрейтор Казьмин Николай Дмитриевич для родных в Прихоперском хуторе Рябовском будет считаться пропавшим без вести.

Но на новом рубеже будут воссозданы штабы полков и положенных других подразделений 32-й гвардейской стрелковой дивизии.

Вышедшие из окружения с высоты бойцы и командиры подразделений дивизии с трудом соберут сведения о погибших воинах и о месте их захоронения.

Штаб дивизии составит и отошлет, к положенному сроку, донесение в отдел кадров Министерства Обороны. Вряд ли, понимая серьезность дела, были упомянуты попавшие в плен. А таковы были. Командир 82 гвардейскоо полка попал в плен

Там, наверху, будет своевременно учтен ефрейтор 80-го стрелкового полка Казьмин Николай Дмитриевич, погибший 28 сентяббря и похороненный в хуторе Папоротным.

Его брату Антону, автору этой биографии, придется еще долго собирать документы и сведения, искать всю оставшуюся жизнь, особенно, в пенсионном возрасте, когда в печати появятся воспоминания о том сражении. Он прочтет многие мемуарные книги однополчан Николая, получит ответы на запросы в архивы Министерства обороны и военкоматов, прочтет десятки писем ветеранов с воспоминаниями о том сражении возле города Хадыженска Краснодарского края. Антон не однократно побывает на месте боев.

Сам лично броситься в неизвестные леса и горы в поисках могилы брата. Лесной Леший, памятный с детских лет, выведет его, к концу дня, после блуждания, на исходное место, чем докажет несбыточность этой задумки.

Тогда Антон встретиться со многими однополчанами Николая, составит биографический альбом о его короткой жизни для музея родной Рябовской школы. Антон напишет свои простые литературные работы с упоминанием брата.

С радостью примут биографический альбом Николая и школьники 41-й средней школы города Ставрополя. Они собрали более 10 тысяч документов о десантниках Отечественной войны. И оформили школьный музей с помощью работников Краеведческого музея.

В объемной папке документами о Николае, и несколько десятков писем с воспоминаниями о том сражении. Многие однополчане, получившие ранение в том сражении, и потому дождавшиеся, спустя годы, моего письма с фотографией Николая в форме открытки «Привет с Кавказа», как будто опознавали его. Одни жили с ним в казармах Ордженикидзе (Владикавказа), другие воевали на Томани с ним, третьи узнавали по гимнастерке. А форма у десантников была красивая, авиационная.

Нашелся один, из Лутковой родни, гостивший у Михаила Луткова, рассказывала наша мама. Родственник зашел в хату, посмотрел на фотографию старшего сына, и назвал десантника по фамилии и имени Николая. И рассказал: Николай пошел в разведку, и только вышел на возвышенность, как автоматная очередь поразила его. Это был неожиданный, но правдоподобный рассказ. Но ни мама наша, ни мы, уже образованные дети, не записали рассказ очевидца, и потом забыли услышанный рассказ и, даже, его имя.

Антон встретиться с видным земляком и хоперским по рождению, кубанским казаком, теперь в чине войскового старшины, при его жизни на Кубани, замечательным писателем Анатолием Дмитриевичем Знаменским. Ему, от рода Хоперскому казаку, достанется трудная и трагическая жизнь. Писатель жил одно время в городе Хадыженске, на одной из безымянных высот окраины города. По военной схеме, рядом с рекой Псыш и против высоты 350,3, напишет прекрасные повести и об этом прошлом сражении. Одна из его повестей, «Безымянная высота», во многом автобиографическая, и посвящена его верной спутнице, жене Нине Сергеевне. В ней писатель, как подсчитает Антон, будет описан подвиг защитников на высоте 519,6, названной в повести Батарейной. На ней и возле нее прольется много крови защитников Родины. На той высоте Батарейной (519,6) был штаб командира 80 стрелкового полка Шеина, после войны полковника в отставке.

В другой повести Знаменского «Там, за Кубаью» рассказывается, как сражались солдаты, оставшиеся в окружение в предгорье Кавказа, о плененных героических воинах, о чем в советское время старались не говорить.

Антон встретиться с еще одним, литературным героем писателя под фамилией Тихонов. И найдет и прочтет воспоминания командира 32-й дивизии Тихонова М.Ф. и командира 2-го стрелкового батальона 80-го полка Тихонова Д.П, ставшим в самый героический день Николая, начальником штаба полка. Дмитрий Тихонов писал в ответном письме, что Антон, наверное, собирается писать литературное произведение об этом сражении, и потому задает так много вопросов. На вопрос, где похоронен Николай, вывод брата Антона правильный. Конечно, похоронен не в хуторе Папоротном, а близко от хутора. Командиры, когда писали донесение в Министерство Обороны, указали ближайший населенный пункт хутор Папоротьный. Иначе после войны нельзя было бы найти место захоронения.

Только много лет спустя, участник тех боев,???????, возьмет мои результаты поиска Казьмина Н.Д. и передаст в райвоенкомат. И в извещеии военкомат правильно назвал место захоронения. Теперь же рекомендуется поминать героев той битвы у братской могилы города Ходыженска на Кубани, куда героев войны перезахоронили.

Нет, думает Антон, судьба так распорядилась, что я встретил настоящего писателя Анатоляй Знаменского, ровесника и земляку по рождению, моему брату Николаю. Это меня вдохновляло в поясках его боевого пути.

Брат мой о том же мечтал в юности – выучиться и стать писателем.

А настоящего писатель Знаменский, наш земляк с хутора Ежовского, ходил по лесам и горам, стоял возле неведомых могил тех бойцов и Николая. Писатель написал хорошее произведение, упомянув в повести героями встретившихся воинов.

А Николай только мечтал стать писателем, не успел пожить и выучиться. Всем, оставшимся жить, родственникам в первую очередь, остается беречь память о нем, и думать, что мечту свою он, обязательно, выполнил бы и сам рассказал, как он погибал.

 

5.3. Казьмин Петр Дмитриевич

 

Казьмин Петр Дмитриевич родился и умер в одном месяце 1926 года. Но мама знала, что рожала его ранней осенью. Петра успели крестить в Рябовской церкви и записать в регистрационную книгу сельского совета.

 

5.4. Луткова (Казьмина) Клавдия Дмитриевна (22.09.1928 – 21.09.1957 гг.)

 

В этом разделе будет описана биография нашей старшей сестры, первой создавшей семью и стоявшей в начале нового, Лутковского, рода в нашем хуторе.

Казьмина Клавдия Дмитриевна родилась в хуторе Рябовском Кругловского района Сталинградской области 21 сентября 1928 года. Родители ее до революции считались казаками, а после Октябрьской революции, в советское время, Казьмины стали называться просто крестьянами, занимающимися сельским земледелием.

В год рождения старшей дочери Клавдии родители вели единоличное хозяйство, а с 1930 года вступили в колхоз, и, уже считались колхозниками. В семье Казьминых уже подрастали два сына, Николай и Антон, теперь дождались и помощницу матери.

Детство Клавы проходило в трудные и голодные, первые колхозные годы. И трудно представить, как управлялись мать и бабушка, вертясь между зыбкой, подвешенной к потолку по середине маленькой хаты, и большим хозяйством на подворье. Отец и мать были еще в хорошем здравии, продолжали обустраивать многодетную семью, создавать для нее, приемлемые в хуторе, условия жизни.

Отец всегда был на трудоемких работах, в далеких местах от дома, в поле, а, также, в ближних садах, огородах или леваде. Отец, очень часто, брал с собой мать в дальние поля.

Клава росла помощницей маме в будущем, но в раннем детстве оставалась с бабушкой, на плечах которой было все домашнее хозяйство.

Маленькие Клава, Зоя и Шура не помнят люльки посредине комнаты. Эту люльку хорошо запомнили только старшие братья Николай с Антоном.

На первом семейном фотоснимке, когда Шуре будет год, На снимке все увидят Клаву, в семье Казьминых, самой старшей сестрой среди пятерых детей. Ей первой предстоит закончить детство, первой пройти общеобразовательную учебу, и первой получить рабочую профессию – она первой пройдет время раннего взросления.

В1936 году, восьми лет, Клава пошла в первый класс Рябовской школы. К этому времени она уже станет помощницей матери и бабушке, помогая им в чем-то по хозяйству, и присмотре за малолетними сестрами. В сельской местности дети приучаются к работе с малых лет.

В учебе Клава успевала, переходя из класса в класс. Первым учителем в ее начальных классах был Иван Матвеевич Чернышев. Учеба ей нравилась, она систематически занималась дома, примером для нее были не только Николай и Антон, но и дети соседей.

После подготовки школьных домашних заданий ее ожидали сестры, и задания бабушки. Мать работала с раннего утра до поздней ночи, отец в этот период еще болел или, после болезни, работал в колхозе. Самыми увлекательными обязанностями у детей был сбор яблок и груш в саду. Собирать вишни Клавдия не любила, как трудоемкую работу. Надо было нагибать молодые деревца и держать их, даже, лазить на большие деревья. А как медленно наполняется ведерко ягодами! Пусть Коля с Тошкой собирают их!

В 3 и 4 классах Клавдия, вместе с группой учеников, уже ходила на прополку колхозных полей и огородов. В старших классах ходили собирать черепашку с колосьев зерновых культур. Когда шла война, всем классом ходили в лес искать бересклету по заданию правления колхоза. Иван Матвеевич объяснял, что этот кустарник нужен стране для изготовления автомобильных шин.

На втором году войны немецко-фашистские войска стали подходить к Дону. В районе началась эвакуация МТС и колхозов. Отец погнал скотину на Волгу. Дома остались мать и бабушка с девчатами.

Тогда многие эвакуировались из хутора, становилось страшно. А вдруг немец придет, что он с нами сделает, думала и старшая из сестер Клава. Все домашние ждали писем от отца, от братьев Николая и Антона, в хате стало просторно и тоскливо. Вскоре вернулся из эвакуации Антон, так как ему надо было учиться, чем обрадовал всех, но он сразу уехал в Усть-Бузулук заканчивать десятый класс.

И когда немцев остановили по Дону, а все равно было тревожно.

Через хутор шли и ехали солдаты на машинах. Везли пушки на лошадях, с грохотом и лязгом проходили танки. У станицы Вешенской, шла война, врага остановили у большой реки Дон. С фронта везли раненых, в школе организовали госпиталь. И сразу в школе стало тесно, какое-то время не занимались.

В трудный для школы1942-43 учебный год Клава не смогла закончить седьмой класс, а только в следующем учебном году.

После окончания учебы Антона призвали в армию, а от отца и Николая не было писем второй год.

Извещение из военкомата о смерти отца в госпитале в 1943 году Клава помнит. Все плакали, на какое-то время пали духом, и опустились руки у бабушки и мамы. Но только через год, когда вернется из госпиталя на костылях искалеченный брат Антон, появилась надежда возврата пропавших в долгом молчании Николая, и отца тоже. В семье стали утешать себя, что, может быть, писаря в райвоенкомате или в Москве ошиблись? Война-то вот-вот кончиться, и родные должны вернуться.

После окончания 7-го класса встал вопрос о дальнейшей учебе Клавдии. В ее свидетельстве об образовании были хорошие оценки, и это вдохновляло ее. Но на последних годах учебы ее догнала Зоя. Мать не была в состоянии отправлять Клавдию куда-то учиться, да и помощница нужна была в семье. Зоя настойчиво просилась в восьмой класс.

А Клавдия все просилась у матери поехать на какие-либо курсы. Стала в тайне мечтать поехать в Урюпинск в педагогическое училище. Но оставалась дома и работала в колхозе на разных, простых, работах.

После войны в хуторе отрылись мастерская по пошиву одежды для желающих, особенно, по перешиву одежды. В военные годы было трудно достать какой-либо ткани. Многие хуторяне стали перешивать одежду тех, которых уже нет. Мать с бабушкой решили отдать Клавдию на работу в мастерскую, но надо было иметь хоть какой-то опыт работы по кройке и шитью. Уговорили местного мастера по кройке одежды подучить Клавдию, пообещав отдать ему последнюю овцу за обучение.

У Клавдии оказались хорошие способности к швейной работе. После окончания курса обучения Клавдию приняли в пошивочную мастерскую. Очень скоро Клавдия стала хорошим мастером.

Здесь и заневестилась Клавдия. Из шинели Антона, вернувшегося из госпиталя, получилась приличная кофта. В ней можно и пройтись по Рябовскому базару, показать себя, и на женихов поглядеть. Послушать лестные, и завистливые пересуды близких подруг и хуторян о ее новой одежде.

В 1947 году, в пору ее ранней молодости, и произошло ее первое свидание, как говорят в Рябовке, с интересом. Сразу поняла Клавдия, что парню по имени Роман, она понравилась.

А дальше ее личная жизнь резко изменилась. Женихом оказался молодой человек с хутора Федосеевской станицы, Роман Лутков, недавно вернувшийся с войны. Он был ласковый в обращении, очень серьезный и симпатичный с виду. После знакомства, не без помощи подруг и хуторян, до сознания Клавдии вдруг дошло, что Роман был намного старше ее. Это огорчило Клавдию, да и она еще не доросла до серьезных отношений.

Однако, всей взрослой родне понравился тридцатилетний парень, перенесший трудности войны, рассудительного в разговоре и делах. И, главное, он оказался очень религиозным. Роман сразу вошел в доверие всей родне.

Особенную активность в помощи своей сестре проявила Татьяна Ивановна, сестра матери Клавдии. Она навела справки о Романе, проживавшем тогда у брата Александра в Политове, организовала сватовство по казачьему обряду. Для придания серьезности, с делегацией сватов вызвался идти дед Клавдии, Иван Филиппович Привалов.

К тому же, и это поняла Клавдия, ее близких по возрасту парней в хуторе уже не осталось, многие из них не вернулись с войны. А одногодкам, не попавшим на войну, надо было еще подрастать, и определяться в жизни.

Узнав, что видный парень появился в хуторе, к нему сватались, скрытые и явные, многие девчата и молодые вдовы, потерявших своих мужей на войне.

Послевоенная жизнь была трудной и тревожной, кругом разруха и нищета. Роман выглядел надежным спутником жизни. Сватовству и намерениям Приваловская родня уделили особое внимание.

Поплакала Клавдия перед ближайшими подругами, и смирилась. Тем более, что Роману она понравилась, а это в жизни важная примета, семья будет крепче, уговаривали ее многие.

Свадьба была быстрая и с простым, с бедным по тому времени, застольем, главное, расписались в сельсовете, скрепив супружеский брак, а потом, тайно, обвенчались.

Впрочем, для Романа не было тайным само венчание, он был глубоко верующим, беспартийным, а конституция не воспрещала веровать в Бога.

У Романа к этому времени был знакомый в сане священника в Москве. Молодожены Лутковы нашли время, поехали в Москву и обвенчались в божьем храме. Там, в Москве, Роман купил Клавдии зимнее пальто и другие, хорошие вещи в гардероб, дополняя почти пустой сундук, подаренный ей матерью.

В кругу своих ближайших родственников собрали небогатое приданое имущество невесте для этого сундука, и, в узком кругу семьи, накрыли скромный свадебный стол.

Поселилась новая семья Лутковых в горнице Анашкиной хаты, которая пустовала. Бабушка ушла к своей дочери Александре Ананиевны, Антон с Зоей учились в Москве, младшая Шура рвалась из колхоза на какие-то курсы. Отец с братом Николаем не возвращались с войны.

Матери было спокойнее жить у дочери, но только тут стала понимать, что она не только мать, но и теща для зятя. Она понимала, что молодая семья должна была иметь свой дом или угол. Самой ей не надо было иметь много места, но у нее оставались другие дети, хотя и отлетающие.

Она, без больших раздумий, согласилась с зятем, когда тот высказал желание строить самостоятельную жизнь своей семьи. Роман отделился от тещи, прорубив дверь с другой стороны дома, приделав к нему маленький крылечек. Она понимала настойчивую самостоятельность зятя и то, что у нее оставалась забота об остальных детях, которые приедут на ближайших каникулах, и будут мешать молодой семье.

На двадцатом году кончилась молодость Клавдии, и началось замужество. Уже в следующем 1949 году у Лутковых рождается первый ребенок, дочь, которую едва ли успели окрестить, но уже придумали имя Тая. Прожив несколько дней, дочь умирает. Причина тому была все та же: предродовые перегрузки родителей, и слабая хуторская медицинская помощь после рождения ребенка. Выходит, надеялись, по-прежнему, на Бога, а условия для здоровой жизни еще не могли создать

Роман читал молитву и успокаивал молодую жену: Бог дал, Бог взял – так ему угодно, а мы народим еще.

От Клавдии Дмитриевны (Казьминой) Лутковой, и ее мужа Романа Васильевича Луткова, пойдет продолжение рода Лутковых в Рябовке.

В 1951 году Клавдия рожает девочку Надежду, а в1953 году мальчика, которого назвали в честь деда Луткова, Василием.

 

5.4.1. Лутков Роман Васильевич (06.08.1918 – 24.05.1992 гг.)

 

 С появлением молодой семьи Клавдии и Романа, в хуторе появляется новый род Лутковых, переселившихся из хутора Луткова бывшей Федосеевской станицы. Родной хутор мужа Клавдии был недалеко, в низовьях пересыхающей речки Едовли, неторопливо несущей свои воды от хутора Рябовский в большую реку Хопер. После войны весь род Лутковых, как и Казьминых, быстро расселился далеко за пределы своей первой родины. Казаки Лутковы поселились вокруг ближайшего степного хутора Рябовского,

Так у Клавдии Дмитриевны Казьминой мужем оказался Лутков Роман Васильевич, родившейся в одноименном хуторе Лутков станицы Федосеевской области Войска Донского 6 августа 1918 года.

В то далекое время разгорелась Гражданская война в молодой стране Советов. Генерал Краснов, выбранный атаманом Войска Донского, преуспевал. Он заканчивал освобождение северных территорий своей области по рекам Хопер и Медведица. Тогда хутор Лутков, на объявленной советской республике, оказался под властью этого атамана.

Родители жениха Клавдии были коренными казаками. Не известно как получилось, что Василий Панкратович и мать Мария в хуторе Луткова, бедный казак и богатая казачка, полюбили друг друга и создали семью, и в ней родились одиннадцать детей. Двое их сынов Петр и Василий и дочь Анастасия умерли в раннем возрасте. В оставшейся семье росли и мужали пять сынов Александр, Иван, Андрей, Роман и Михаил, и три дочери, Пелагея, Ирина и Таисия. Все дети Лутковых, по малолетству, не могли участвовать в событиях гражданской войны 1918 – 1920 годов, и оставались в многодетной семье в советское время, до самой коллективизации в одноименном хуторе Лутков.

Рабочих рук в семье было много, отец Василий и мать Мария являлись неутомимыми тружениками, и вся семья, уже при советской власти, к началу организации колхозов стала весьма зажиточной в хуторе, в ее хозяйстве было много скота, овец и лошадей. Вполне естественно, что в таком развитии крестьян, когда новая власть дала достаточно земли, свободу трудиться на ней, труженики семьи Лутковых сильно разбогатели.

В начале коллективизации, при тогдашнем расслоении хуторян, хозяйство Василия Понкратовича отнесли к кулакам, классу паразитов, хотя они тогда не использовали наемный труд – им в своей семье хватало рабочих рук. Но многодетную семью Василия Понкратовича раскулачили и выгнали из нажитого подворья. А выступившего в защиту отца, старшего сына Александра арестовали, но потом выпустили. Имущество Лутковых отобрали и раздали в пользование колхозу и беднякам.

Взрослые дети разлетелись по ближайшим хуторам к родственникам, или просто поступили рабочими в совхозах и МТС ближайших районах. Так это сделал и старший сын Александр, поселившись в Политовском хуторе.

Потом, в хуторе Рябовском и поблизости от него, поселятся с Александром и все остальные парни. Девчат увезут их будущие мужья.

Но тогда с самыми малыми детьми остался и Роман.

Много бед, голодовок, и других невзгод перенес Роман в детстве, а потом и в отечественную войну – это все отразилось на его серьезном, твердом и вспыльчивом характере.

Вера в божественную справедливость спасала его в минуты отчаяния.

Когда фашисты напали на советскую страну, Роман был призван на защиту Родины.

А, вернувшись с войны, прямо из военкомата пошел на курсы трактористов. И уже в 1947 году оформился на работу в отделе кадров Рябовской машинотракторной станции. Квартиру для проживания нашел в хуторе Политов, первоначально поселившись у родного брата Александра и поступив на работу в МТС.

Родители Романа умерли, брат Иван погибнет на войне, Андрей поселиться в совхозе Роднички Нехаевского района. Младший брат Михаил, участник Великой Отечествеой войны, со временем поселиться, также как и Александр и Роман, в хуторе Рябовском. Вот так род Лутковых появиться в большом хуторе Кругловского района.

Клавдия, выйдя замуж за Луткова Романа, продолжала работать в пошивочной мастерской, и стала хорошей портнихой, привыкала к самостоятельной, семейной жизни, что было непросто при всезнающем, все умеющем и требовательном муже. К тому же у нее было раздвоенное понятие о религии потому, как в школе учителя. А за учителями принимали веру в атеизм и все ученики. И таких молодых людей, как Клавдия, в хуторе было большинство. Клавдия пыталась что-то возразить мужу, но встретила жесткий, казачий, отпор: принимай и понимай, как говорит муж.

Догадываюсь, что с этого началась у Романа неприязнь к теще. Дескать, она сама не так крепко верила в Бога, и Клавдию не так научила. Начинались тайные, а затем переходить в открытые, словесные разногласия и перепалки.

И все это происходило в простой, хуторской, жизни, где ничего нельзя скрыть. А судей было много. И слухи о неладах зятя с тещей стали распространяться, тихо и видимо, как волны разбегаются во все стороны от брошенного камня в большую яму Едовли, сначала коснулись родных, а потом покатилась к ближним и дальним соседям.

Сама же Клавдия поведала сестре Шуре, что неожиданно для себя, полюбила Романа. И потому защищала его, стараясь смягчить отношения матери с зятем.

Никто из детей тещи не собирался мешать Роману и Клавдии строить свою жизнь, наоборот, были рады такой судьбе Клавдии. Ко времени рождения у Лутковых второго ребенка Антон, Зоя и Александра нашли свое место на великих стройках страны, и, похоже, не собирались возвращаться в хутор, хотя сильно тяготели к своему прежнему семейному гнезду. И не претендовали на какое-либо имущество Рябовского подворья. Это понимала мать, и считала Клавдию самой близкой к ней в Рябовке, и желала ей, и всей ее семье, только благополучия. Радовалась внучке и внуку, и помогала родной семье Лутковых выхаживать малолетних детей.

Возраст Екатерине Ивановны подошел к пенсионным годам, выходить на работу в колхоз ей было не обязательно. И она хозяйничала на своем подворье, помогая теперь растить внучку и внука. Клавдия работала в мастерской, а Роман на тракторе в полях – приходилось и о них думать. И тут, теперь бабушка Ивановна, старалась слушаться дочь и зятя, по своему характеру ни в чем им не переча. Но молчала, видя строгость и придирчивость зятя к дочери, наедине утешая Клавдию. И не одна она, многие тещи переживают такие же трудности: Бог поможет.

Клавдия радовалась растущим детям, старалась не задерживаться на работе. Купили швейную машинку, и это дало ей возможность на дому выполнять часть какой-то работы, чтобы быть с детьми, особенно, в дни их болезней. Старалась внимательно встретить мужа с работы и проводить на работу, угадывая его желания. Старалась помочь и матери в домашних делах, которых всегда было много. Бесконечная суета женской доли скоро и крепко захватило ее.

Не заметила, когда к ней самой подступили болезни, то простуда, то жжение в желудке, то покалывание сердца, то ли еще какая-то, другая, болезнь. Да мало ли болезней схватываешь в постоянном труде, да еще в спешке! Жаловалась, и то, иногда, матери, которая могла пожалеть, и посоветовать что-то выпить или полежать. Мужу Роману, в первые годы, об этих недугах старалась не говорить, а потом и привыкла самостоятельно переживать свои болезни.

Правда, был один разговор по поводу дальнейшего рождения детей. А Роман предпочитал иметь больше детей, ибо, что дает Бог, нельзя отказываться.

Теща помогала нянчить внуков, но это не нравилось Роману, и принималось им, как вмешательство в их семейные дела.

Однажды у Клавдии начались такие большие боли в желудке, что хуторской фельдшер настоял на отправку ее в районную больницу.

В Усть-Бузулуке ей сделали операцию, удалили аппендицит, и Клавдия стала поправляться. Ее навещала крестная мать, тетя Дуся, которой Клавдия уже наказала прийти и принести одежду: ее собирались выписать из больницы. Клавдия рано утром встала, и пошла из палаты, чтобы умыться. Но, взявшись за ручку двери, почувствовала резкую боль в груди, скоропостижно скончалась.

Какой был у тети Дуси ужас, когда она пришла в больницу с одеждой Клавдии!

Вызвали врачей из области, которые установили болезнь порок сердца, да, видно, поздно.

Клавдия умерла 21 сентября 1957 году, в своем молодом возрасте, не прожив одного дня до тридцати лет.

Неописуемое было горе у мужа Романа и матери Екатерины Ивановне. И остались сиротами, без родной матери, шестилетняя Надя и двухлетний Вася.

Не мог сразу постичь свалившегося горя Роман. Как в кошмарном сне для него прошли дни прощания и похорон. Рушилась надежда матери на безмятежную старческую жизнь.

Собралась вся многочисленная родня Клавдии и Романа. Прилетели издалека Антон, Зоя и Шура. Привели из Чичер бабушку Клавдии и, прабабушку осиротевших правнуков Нади и Васи, ослепшую Марию Васильевну Казьмину. Она сидела на табуретке, держась рукой за край гроба, который соединял ее с дорогой внучкой и всеми ее близкими. Старую пробабушку что-то связывало с потусторонним, зовущем ее, мире.

Районный фотограф, она же и семейный, крестная мама Клавдии, наша тетя Дуся, запечатлела на фотографии всю родню на прощальном, тесном окружении у гроба с Клавдией – это одна из последних групповых фото в роду Казьминых.

В истории хутора останется у многих хуторян вот такая живая родословная книга!

Слез у нашей Бабушке уже не было, она их давно, одна или при народе, выплакала. И, теперь, по осязанию руки, Бабушка направляла свои, не видящие, глаза в безмолвное лицо Клавдии.

Сколько горя наша бабушка, Мария Васильевна, пережила за свою жизнь!

Неописуемое горе на лицах всех провожаемых, Романа и матери Екатерины Ивановны, родни, по отцовской и материнской линии, новой родни Лутковых, у подруг Клавдии. Тех, которые вместились в объективе, и тех, которые не видны за кадром. Такая нежданная и суровая утрата была у всех, кто ее, близко и отдаленно, знал в хуторе, кто знал ее теперь как хорошую портниху, жену уважаемого в хуторе Романа Васильевича.

Роман после проводов жены пошел к директору МТС и попросил перевода из тракторной бригады в мастерские совхоза, поближе к дому с малолетними детьми. Со временем приработался в бригаде на лесопилке совхоза.

В своей семье он оставался за родителей, за папу и за маму. Ни на первых порах одиночества, ни спустя некоторое время, когда осознал безвозвратную потерю, даже не мыслил вторично жениться. Так сильно он любил суженную Богом Клавдию! Ему не было еще сорока лет, а он не мог допустить мысль о любой мачехи своим детям.

Он еще в молодости, был за старшего опекуна над малыми детьми, братом и сестрами. Роман Васильевич и теперь сумеет воспитать и своих, родных детей, с верой в Бога.

Тогда же он стал уединяться от жалеющих его друзей и родных ему людей, и задумываться отделиться от всей безбожной, атеистической, молодежи родни Казьминых и Приваловых. Он стал все чаще обращаться к Богу, стал усиленно постигать священные писания. И отдаляться от многих старших, родных и просто хуторян, принявших безбожную веру в социализм и коммунизм. Вскоре он надумал отделиться в не зависимую, во всем самостоятельную, семью, разделив имущество всего поместья Казьминых. Этому способствовало и то, что дети тещи Екатерины Ивановны и не думали возвращаться в Рябовку, они ушли из хутора навсегда.

Так и вышло, Роман как бы отгородился от тещи и соседей, аккуратно ходил на работу в совхоз, чтобы иметь средства для обеспечения семьи.

Но зарплата была маленькая, к ней надо было добавлять продукты труда на приусадебном участке. Роман был молодым и достаточно сильным, хотя уже с надломленным здоровьем, в детстве и на войне. Был сильный духом, верил в свои силы и, любящего его, Бога.

Так жизнь у него и получилась, при не ослабляемой энергии он успевал и на работе в совхозе, и на своем подворье. Пока дети были малые, он допускал помощь тещи, живущей в хате. А когда они стали подрастать, он стал приучать их к самостоятельной работе. Он твердо знал, что труд воспитывает детей, что в сочетании с учебой общеобразовательных дисциплин и его божественным воспитанием, позволит им стать настоящими людьми. Однако, сам он постепенно замкнулся от посторонних, даже родных и соседей, не позволял им прикасаться к его частной жизнью. К тому же, Роман не пил спиртного, не участвовал в общих гулянках с родней и хуторянами, да ему и не до них было, ведь, все женские дела он взял на свои плечи.

А это отчуждение от общества, породило разговор о его не желании близко сходиться с людьми, особенно, в случаях пустого время провождения. Всякий громкий разговор с детьми или с тещей доходил каким-то путем до соседей и других хуторян, становился на их языках предвзятым пересудом, а это раздражало Романа, и он нервничал. Доставалось, прежде всего, теще Екатерине Ивановне, мешавшей ему, по его мнению, творить семейные дела.

Даже попадало поселившейся рядом языкастой Раисе Лутковой, жене брата Михаила.

Брат Михаил Васильевич Лутков решил поселиться рядом с Романом. По совету и с помощью старшего брата Романа, Михаил облюбовал место бывшего подворья Андрея Тихоновича, на котором оставались заметные разметки подворья и сад возле него.

Вот теперь Михаил успокаивал старшего брата, и Роман примирялся с таким участием родного человека, как теща, но сам продолжал физически напрягаться в одиночку. А в свободное, от напряженного труда, все чаще отдавался чтению священных писаний, отдыхая телом и душой.

Слишком много было обид и страданий, полученных им в жизни, и они забывались только в работе или в обращении с Богом. Это, наконец, дошло до окружающих его людей, и они стали разговаривать с ним о серьезных делах. Даже, на вырвавшихся из их уст ругательствах с не приличными словами, спохватывались и замолкали, уважая его начитанность и религиозность.

 

На самом деле, Роман Васильевич был внимательным ко всем людям, особенно, к нам, родным Клавдии. Принимал нас всегда доброжелательно, искренно радовался нашими успехами. И, огорчался неудачами жизни. Но советовал жить по законам божьим и даже читал нам книги, отыскивая нужные слова к разговору из священных книг.

Мы знали и понимали, что к нему тяготеют многие хуторяне, особенно одинокие, не знавшие с кем посоветоваться, по душам поговорить. Ведь, в Рябовке не было церкви, не было священников, не кому было излить свою беду. Верующие люди сами искали своих душевных собеседников. Такие люди заходили и к Роману Васильевичу, уважая его за начитанность, как глубоко верующего человека в хуторе.

А шутки и старинные байки Роман любил рассказывать сам. Так Роман, разговаривая со стариками, узнал о нашем прапрадеде Мартыне, жившим в первой половине 19-го столетия, и выразительно рассказывал о способности Мартына работать, о чем записано в данной родословной книге.

Как рабочий совхоза Роман Васильевич был на хорошем счету. Он работал на лесопилке, которая из заготовленных бревен готовили доски, нужда в которых из года в год возрастала. В совхозе была постоянная бригада строителей, которая строила не только производственные помещения, но и дома для рабочих и технического персонала. Знания механизмов позволила Роману Васильевичу выполнять многие технические, в том числе и строительные задачи, за что его ценили.

В домашних делах старался поддерживать в исправности существующие постройки, но и достраивать и перестраивать устаревшие конструкции. Для разведения уток он выкопал прудок на бугре за двором, отыскал водоносный подземный ключ, что позволили ему держать наполненным водою искусственный водоем почти все лето. Беда была в том, что вода в запруде была солоновата, и, кроме плавания, утки не находили живого корма. Роману приходилось подбрасывать уткам корм.

Но особенную любовь Роман Васильевич проявил в качественном улучшении фруктового сада, в замене старых пород деревьев на новые сорта, дающие более крупные и вкусные плоды.

Он первым в Рябовке вырастил виноград, в чем приложил большое упорство, и добился успеха.

Но не могли понять его упорства в отказе от положенной, заработанной своим трудом, пенсии по старости.

 

5.5. Чугурова (Казьмина) Зоя Дмитриевна (15.12.1929 г.р.)

 

Казьмина Зоя Дмитриевна родилась 15 декабря 1929 года в хуторе Рябовском Кругловского района Сталинградской области в семье крестьян-хлеборобов.

Отец Дмитрий Ананиевич и мать Екатерина Ивановна уроженцы того же хутора, по рождению из казачьих семей, расказаченных советской властью в 1919 году, а уже с 1930 года ставшие колхозниками.

Зоя росла и воспитывалась в обстановке сельской семьи. В семье Казьминых она была четвертым ребенком. Имя ей нарекли по согласию с хуторским священником, но и по настоянию родителей – имя это тогда было редким в хуторе. Как только стала соображать, с высоты качающейся зыбки наблюдала за резво бегающими братьями Колей и Тошей и сестрой Клоней. С этого и росла долго молчаливым ребенком в детстве и потом в школьные годы, так и привыкла добираться своим умом до понятия того или иного предмета, или явления, но это давалось постепенно с возрастом.

Впервые почувствует себя взрослой, когда увидит рожденную младшую сестру Шуру. Тогда она будет молча защищать сестренку, приобретая для этого навыки от братьев. Соседские мальчишки дадут ей, как положено среди хуторской, языкастой детворы, кличку Боевая пчела.

В школу старшие братья и сестра Клава отвели ее осенью 1937 года. В тот год родителям особенно некогда было, так как в колхозе уродился не бывалый, большой урожай. Впервые, после продолжительной болезни вышел на работу отец. Мать ежедневно была на работах в колхозе. Бабушка была одна на большом подворье, да пятилетняя Шура.

Николай и Антон ходили в школу, и помогали бабушке после своих уроков.

Дорога в школу детьми Казьминых была основательно проторенной, также как и к соседским, ольшанским и чичерским дворам.

В школу ходили все дети хутора, и это становилось их обязанностью, и самостоятельным делом.

В школе, и по дороге к ней, от учителей и подруг, Зоя накапливала новые понятия и знания, оставаясь молчаливой и застенчивой.

Зоя присматривалась к умелым делам братишек. Молчком хваталась за топор, оставленный около дровосеки, желая нарубить хворост для растопки печи, или, за какую-то другую мужскую работу.

В школу пошла с охотой, не желая отставать от старших. К понятиям колхозной жизни привыкала так, как полагалось понимать детям в школе, уясняя и постигая ее с возрастом. Бога боялась, как и внушали взрослые, не вдумываясь в атеистические разговоры старших братьев, и веря учителям.

В начальной школе радовала родителей своим старанием делать как все старшие дети, молча, копаясь в своих делах.

В шестом классе занятия прерывались событиями близкого фронта. Враг подошел к Дону, навстречу ему через Рябовку шли войска. Все хутора, вокруг, становились прифронтовыми участками большой войны. Поздней осенью в Большой школе разместился армейский госпиталь. Школа перешла на двухсменную работу. Мужчин-учителей призвали в ряды защитников Родины, учительский состав стал почти женским. Учители часто менялись, их было явно не достаточно во всем районе, бывало, и замещались десятиклассниками. Старшеклассникам шестого и седьмого классов Рябовской школы приходилось помогать в госпитале.

Все, Зоя и ее подруги, столкнулись с правдой войны, видя, какими жалкими привозили раненых с передовой линии фронта. Слушали рассказы раненых участников войны о боевых действиях на той войне.

И надо было помогать, в миг обедневшему из-за эвакуации на восток, колхозу, и отдавать остававшиеся общественные продукты, в счет государственных поставок, непосредственно фронту, тем же раненым. Старшеклассники, вдруг ставшими взрослыми и работоспособными, встали на место ушедших на фронт молодых парней, и стариков, угнавшим скот к Волге. Подростки оказались не заменимыми и на домашнем приусадебном участке, и в школе, и в госпитале, и в колхозе.

Ранней осенью незаметно ушли в эвакуацию отец и Антон. А Николай прислал первое письмо с фронта, в котором сообщил о встрече с фашистами, о его участии в большоом и тревожном сражения.

Зоя не заметила, как промелькнул Антон, вернувшись из эвакуации, и. тут же, убежавший в райцентр заканчивать десятый класс.

Зимой через Рябовку прогнали пленных, в основном румын, союзников фашистов. Положение на Сталинградском фронте изменилось к лучшему в пользу наших войск. Тревожное настроение хуторян стало изменятся к лучшему. Иззвещения о погибших хуторянах, не позволяли забывать общую беду, и успокаиваться.

С раннего лета до следующей весны длилось это великое сражение на действующих фронтах и в напряженном тылу. Истекали кровью воины, и слезами труженики тыла.

И – победили! Зоя, и ее сестры с матерью и стариками, выдюжили, подвела итог тетя Таня.

А дети, к тому же, не оторвавшись от детства, развинчивали и растаскивали подбитые и брошенные в хуторе танки – дети успевали играться, и, одновременно, возрастать. Фашистам, выходит, не удалось, пройти через молодую поросль, которая тоже помогала сдерживать их!

Когда летом 1943 года Антона забрали на войну, Зоя, закончив Рябовскую неполно-среднюю школу, настояла, перед матерью и бабушкой, продолжать учебу в средней школе в райцентре. Там они, племянница Зоя и двоюродная тетя, куличковская Маша Привалова, одногодки, собрались у тети Дуси, на квартире.

От тети Дуси, только что, разлетелась старшая приваловская родня: родной племянник Антон и двоюродные братья тети, Александр и Иван, братья Маши, все по годам моложе племянника.

Зоя и в средней школе занималась добросовестно. Еще более застенчивая, чем Антон, вспоминает Зоя, ввела в заблуждение учительницу математики, Нину Семеновну. За одну и туже работу та поставила хорошую оценку Маше, и только удовлетворительную Зое. Как легко ошибалась молодая и, любимая Антоном, учительница в оценке знаний. Смеялась потом Зоя над собой и братом при самокритичном воспоминании, над собственной молчаливостью и не развитостью речи.

Время шло, Антон был призван на защиту Родины. Пока Зоя училась, ему пришлось в 1943-44 годах освобождать от фашистов Псковскую и Витебскую области. Получив тяжелое ранение, Антон вернулся в колхоз, а осенью 1945 года поступил в московский институт. Зоя заканчивала девятый класс.

Летом 1946 года, когда брат Антон приехал из института на первые каникулы, на семейном совете Казьминых, неожиданно для Зои, решили изменить направление ее дальнейшей учебы.

Матери было трудно, особенно, в голодный послевоенный год. Но в городе оказалось легче прожить на стипендию студента. Оказалось, что государство всем обеспечивало учебу студентов. За небольшие деньги стипендии можно прожиавать в общежитии и питаться. Студентам ежемесячно выдавали продовольственные карточки. Так заверил свою мать Антон, забирая с собой в Москву Зою.

Но устроить Зою Антону удалось только Московский техникум контрольно-измерительных приборов (КИП), где был недобор абитуриентов в начавшийся 1946-47 учебный год. Была явная потеря двух лет, учеба в 8 и 9 классах, но была возможность получить достаточно хорошую специальность, наиболее удобную для женщин на строящихся нефтеперерабатывающих заводах большой страны. У Зои появлялась очевидная перспектива будущей жизни. и было упорное желание учиться в техникуме, преодолевая трудности быта.

По приезду в Москву Зою прописали в общежитии института, как абитуриентку техникума связи, находящегося в одном здании с институтом связи. Она успешно сдала вступительные экзамены в техникум, без проблем прошла собеседование, но поступила все же в техникум КИП из-за отсутствия общежития в техникуме связи. Проживала Зоя в первое время в общежитие института связи, в котором учился брат. Он и устроил Зою на временное проживание в одной из семей большого общежития института на нелегальном положении. Когда же выяснилось, что в техникуме связи своего общежития в Москве нет, пришлось искать его в других техникумах. Общежитие обещали в ближайшем техникуме другого профиля, и только через полгода. На семейном совете, Антона и Зои, решили поступать в другой техникум.

Техникум контрольно-измерительных приборов находился недалеко от института связи. При этом решении родные брат и сестра не разлучаясь друг с другом.

Московский техникум КИП был организован год назад для обучения специалистов развивающей нефтяной промышленности, и размещался временно в бывших рабочих бараках недавно построенного нефтеперерабатывающего завода. Теснота в учебных аудиториях еще не позволила техникуму обеспечить всех своих студентов приличным общежитием. Зоя пока жила на снимаемой вартире.

На каникулы в следующее лето 1947 года в хутор Рябовски приехали втроем, Зоя привезла с собой подругу по техникуму Клару.

Со смехом, еще беззаботная молодежь, вспоминала, как трудно и голодно пережили прошедший учебный год.

Так как у Зои уже была московская прописка, она продолжала проживать в общежитии связи. Но очень скоро оказалось, что жить не легально в чужом общежитии не возможно. Пришлось брату, ходившему на костылях, срочно ехать и обращаться к руководству техникума КИП. И Зоя переселилась в уже переполненное общежитие техникума, в котором она уже училась. В эти полгода, Зоя и Антон, пережили месяц на голодном пайке, когда у Зои пропадали продуктовые карточки.

С братом выкраивали покупку одежды. Для бедно одетой Зои, сшили приличный костюм. Благо тому, что сам солдат уже имел опыт прикрываться солдатской гимнастеркой, и, видной шинелью, с плеч их любимого дяди Никифора.

Проблема с нашей одеждой была решена до первой Зоиной трудовой зарплаты.

С раннего возраста, с выходом на самостоятельную жизнь, Зоя научилась экономить, и жить на мизерную стипендию. Страна, выходит, обирала колхозников, помогая продуктами будущим строителям социализма.

К учебе Зоя отнеслась серьезно и с легкостью, опираясь на знания, полученные в Усть-Бузулукской школе. По-прежнему, у Зои не было проблем с математикой и физикой, но была заминка по английскому языку. А когда подошли специальные предметы по ее будущей специальности, молчаливая Зоя с легкостью изучала приборы, применяемые на перерабатывающих заводах. Помогли ей детские уроки братьев.

После получения Зоей диплома, в 1950 году, Антон провожал Зою, направленную на работу, с московского вокзала. В теплый, солнечный и счастливый день Зои, и ее молодым и жизнерадостным выпускникам техникума, было грустно расставаться с Антоном. А Антон, бросивший после повторной операции костыли, также сиял от сознания близкого окончания института и назначения на работу.

- Жди меня, Зоя, я скоро, после сдачи последнего экзамена, заеду к тебе, по пути на последние каникулы в Рябовку!

Зоя приехала, как вскоре разъясниться не одна, а с друзьями, почти со всей учебной группой техникума, на большущий строящийся нефтеперерабатывающий завод возле города Куйбышева, нынешней Самары.

Поселили ее с подругами вначале в ближайшем к заводу рабочем поселке Калининоградский. Он так же строился, как и многие заводы, фабрики и другие социалистические объекты.

Там, в тридцати километров от Куйбышева на Волге, на железнодорожной магистрали из Европы в Сибирь, строился Новокуйбышевский нефтеперерабатывающий завод с новым будущим городом Новокуйбышевск.

А прибывших молодых специалистов КИП вначале поставили на стажировку в уже ранее пущенные ближайшие заводы, в основном, на работающий Куйбышевский завод. Там молодой специалист Зоя Казьмина, смелая по своей натуре в любой работе, с интересом осваивала не только контрольно-измерительные приборы, но и весь процесс переработки нефти на действующем заводе. Она не боясь испачкаться ни какими грязными продуктами, маслами и самой нефтью. После нескольких месяцев практики, когда стал сдаваться в эксплуатацию Новокуйбышевский завод, Зою поставили на постоянное место работы.

Первыми подругами Зои стали «киповцы» М.А. Астахова, В.М.Данилова, К.Ф.Гурова и Е.И.Герасимова и Полина Васильевна (Фамилия?).

Вместе с ними Зоя жила в общежитии, проходила стажировку на заводе, и ходила на танцы в городской парк. На первом плане ее самостоятельной жизни Зоя уделяла большое внимание работе на заводе. В тайне завидовала подругам, в их стремлении ходить и на танцы, умениям танцевать, и легко знакомится с парнями городка.

И вскоре и в Новокуйбышевске были запущены объекты завода, на которых Зоя, и все выпускники «киповцы» были расставлены на постоянные рабочие места.

Казьмина Зоя приобретала новую малую родину, теперь уж возле большой реки Волги. И всю оставшуюся жизнь Зоя будет разрываться между малыми родинами, на Хопре и на Волге.

Для далеких потомков Зои в Новокуйбышевске начнется новая ветвь родословной, теперь Зоиной, Чугуровской, ветви. в которой появятся новые дорогие и близкие родные пути, проложенные к следующей родне, внучкам Алкесандре, Галине и внуку Павлу. (Калининых, Галиных …и Чугуровых?)

Но надо надеется, что кто-нибудь из потомков догадается оставить в памяти, и продолжит родословную книгу в Заволжье. Хотя бы на какое-то время.

Как след молнии, в необъятных небесах, в истории вселенной, промелькнет приведенная родословная Казьминых и Приваловых. Со множеством вопросов у любопытного наблюдателя – что там, в том следу, промелькнуло!

 

С этого время начинается, трудовая, она же служебная карьера, и, закладываться, семейная жизнь Зои. И будет в ней все: успехи и неудачи, радости и горе, и многое другое, как у всех людей.

В трудовой книжке появиться первая казенная запись: 15 августа 1950 года Казьмина Зоя Дмитриевна принята на работу в цех КИП на должность техника-прибориста.

Для Зои это назначение было большим доверием, и все ее главные помыслы определялись желанием сделать не хуже и, даже, лучше других. Для этого надо было непрерывно приобретать теоретические и практические знания. Поскольку ей никто теперь не помогал, надо было осваивать работу на практике на основе полученных в техникуме знаний, и строить жизнь по своей зарплате. Впереди нее примером были инженерные дела, а у нее были, не закрепленные практикой, знания среднего уровня. Ей виделось, что приехавшие ребята получили более высокие должности, но это и хорошо, есть возможность обратиться к знакомым за подсказкой. С самого начала технической работы она стала уважительно относиться к старшему поколению рабочих, у которых можно было научиться обращению с приборами, смело разбирать и собирать их, не боясь запачкаться, и чаще пользоваться книгами и инструкциями.

Хотя правы были и подружки, тянувшиеся ее после работы и от домашних дел, необходимых в жизни, к молодежным досугам. Но время у нее было много впереди, хватить и на это, думалось Зое. В первую очередь надо освоить приборы и показать ребятам, что она не хуже их соображает в технике.

А в приборе самое главное – его назначение. Для какой же цели этот прибор поставили именно в этом месте? Что он тут контролирует? На это может подсказать технологический процесс переработки нефти. Старые мастера знают этот процесс, и потому надо чаще общаться с ними. А если стыдно переспрашивать, надо самой уяснить по книгам, по инструкциям, свериться с нормами, а то и с ГОСТ-ми.

Зое приходилось заниматься дополнительным чтением технической литературы, искать друзей, понимающей ее стремления. Первым примером в ее работе был старший приборист А.А.Артюшин. Это он внушил Зое, при разговоре о приборах: «Хочешь стать хорошим специалистом по контрольно-измерительным приборам, изучай технологический процесс всей установки».

И пройдет много напряженных лет, пока она станет управлять большим цехом, как тогда говорили в ее окружении близкие друзья, и всегда откладывать личные дела после главных. Однако Зоя Дмитриевна при этом становилась еще большим инициатором общественных дел, таких как комсомольская и профсоюзная деятельность, организации различных культурно-массовых поездок и развлечений.

По совету А. А. Артюшина Зоя стала настойчиво изучать технологический процесс переработки нефти. А через год стала интересоваться, как работают другие установки завода, для чего Зоя Дмитриевна напросилась на самую трудную установку – крекинг. На ней, как тогда говорили, работал «бог крекинга» – Федор Кучин. Зоя Дмитриевна продолжала изучать все новые и новые установки завода.

Так росла Зоя Дмитриевна и по служебной лестнице. Через год она уже приборист высшего, седьмого, разряда, а еще через три года ее назначают исполняющей должность старшего инженера на участке контрольно-измерительных приборов.

В 1954 год выпускник Московского техникума, заместитель главного инженера В. М. Затуловский предложил Зое Дмитриевне возглавить один из участков КИП и автоматики. Это был один из первых и, пожалуй, единственный в то время случай, когда женщина становится мастером такой сложной службы.

Но именно на этом поприще и раскрылся полностью ее потенциал руководителя. Общаясь в большом коллективе, она изучила характеры всех рабочих, и находила индивидуальные подходы к каждому. Одному из них достаточно было подсказки, другому просто приказать, а третьего надо было попросить, уважая его возраст, квалификацию и самолюбие. Зазнайку и хвастуна можно успокоить молчаливым, личным примером, что-то сделав своими, умелыми, руками.

С 1960 года она уже начальник участка КИП нефтеперерабатывающего завода. С этого года Зоя Дмитриевна устраивает свою жизнь, она выходит замуж, меняет свою фамилию с Казьминой на Чугурову.

 

5.5.1. Чугуров Александр Никонорович (1929-1987 гг.)

 

Муж Зои родился в 1929 году в чувашском селе Каменные броды Самарской области в семье крестьянина. Отец его Никанор, местный житель, имел требовательную, многодетную, семью, четверых детей от первого брака, четырех приемных от второй жены и народившихся совместных детей, был уважаемым тружеником села.

Детство Саши протекало в обстановке сельской, колхозной, жизни, и не отличалось от хуторской, казачьей, жизни Зои, за исключением того, что оно протекало в мужицкой семье, со многими своеобразными понятиями и в другой обстановке и местности.

Восьмилетний Саша Чугуров поступил в Камннобродскую общеобразовательную школу, закончил семь классов, выучился на тракториста и, до службы в армии, работал в колхозе. Служил пять лет в Дальневосточном морском флоте, окончил там же советско-партийную школу. По возвращению из армии, продолжал работать в колхозе трактористом, хвастаясь своим высоким образованием. Затем переехал к брату в Новокйбышевск, где устроился на работу слесарем на нефтеперерабатывающий завод.

На заводе встретил красивую девушку, женился, в семье родился мальчик, назвали его Володей. Все было хорошо на работе и дома, как неожиданно умирает молодая жена, оставив вдовцом мужа, осиротив шестилетнего сына.

Вот тогда-то, в 1960 году, Зоя Казьмина и Александр Чугуров встретились на заводе, понравились друг другу, и поженились. Маленький Вова нашел ласковую мать, и сразу признал в ней, как родную, маму Зою.

В любви и согласии началась семейная жизнь Зои. Она сразу, легко и радостно, приняла на себя обязанности жены и матери. Молодой, статный и красивый, муж Александр Никонорович внушал ей полное доверие, был блюстителем порядка в семье, был чистюля, и смотрел за своим внешнем видом. А, ласковый и послушный, Вова не отходил от мамы.

Муж Зои понравился всем родным в Рябовке, любителям поговорить деду Ивану Филипповичу и дяде Петру Захаровичу, а сын Вова привел всех в восторг своими детскими рассуждениями и застенчивостью:

- Ну, копия своей матери, нашей Зои! Только ликом Вова похожий, наверное, больше на свою родню Чугуровых. – Похвалит Вову всезнающая и понимающая бабушка Таня.

25 сентября 1963 года в семье Чугуровых родился сын Дима, который станет родным братом приемному сыну Зои. Так Зоя стала матерью двух сынов, по понятиям родных Казьминых и Чугуровых, преуспела в семейной жизни.

Прибавились семейные заботы, возрастали и заботы на заводе. Шестидесятые и семидесятые годы жизни Зои Дмитриевны были самыми счастливыми для всей семьи. Возросли требования к мужу, имевшему склонность к рюмке, к безплодным, никчемным, разговорам.

 

Рос рабочий авторитет Зои Дмитриевны и, также, на общественном уровне, начиная с ее комсомольской работы на своем участке КИП, и кончая профсоюзной работой на заводе. Она стала активной участницей во многих поездках на многие, родственным объектам нефтяной промышленности, с целью обмена опытом.

При этом вскоре поступило распоряжение организовать учебу одного из иностранных языков в предположении возможности поездок за границу с такой же целью. Зоя Дмитриевна, староста группы добровольцев, изучает два года английский язык с явным интересом и успехом.

Чугурова была организатором многих поездок по увлекательным прогулкам по широко известным местам России и союзных республик.

Близкие Зои Дмитриевне друзья-товарищи по работе предложили ей вступить в ряды компартии, чтобы и там быть на переднем крае в работе и общественной жизни. Она и без этого была активистской во всех делах и событиях завода, но вступила, понимая значимость данного роста.

Вскоре Зою Дмитриевну выдвигают кандидатом в депутаты городского совета Новокуйбышева, она и от этой общественной работы не отказалась, и работала успешно.

На заводе, на досуге, в домашних делах – всю жизнь она увлеченно работала, всегда, как ей виделось, успешно, была довольна своими успехами, работа ее вдохновляла. Желая повысить материальный уровень семьи, Зоя Дмитриевна вступила в садово-огородный кооператив, соскучившись по сельской работе. Но все больше ее муж Александр Никонович отдалялся от семейной жизни, и 1974 году ушел из семьи. Кроме его хвастовства своим партийным образованием, выходит, не нашел себя в жизни, увлекаясь спиртными напитками и разгульной жизнью. Выходит, и Зоя не смогла найти единомыслия с ним, находя подходы ко многим людям. Александр бросил своих детей, морально опустился, и потому рано, в 1987 году, ушел из жизни.

Зоя Дмитриевна, во главе семьи, ничего не оставалось, как одной заниматься воспитанием детей. К тому же, этот трудный для нее год совпал с тяжелой болезнью матери и последующей ее смертью. Пришлось дважды выезжать в далекую Рябовку, ухаживать за больной матерью, принимать участие в похоронах ее – так усложнилась жизнь Зои Дмитриевны. Но справилась и с этой бедой, не растерялась в трудные, перестроечные годы свои, оставаясь на высоте своего положения, на работе и в семье. Она начинала приспосабливаться к вынужденной жизни, рассчитывая на свои силы и радость своего труда.

Силы свои она черпала из общения с родными и друзьями. Родные, дяди и тети, братья и сестры находились далеко от Новокуйбышевска. Но она выбирала время, мобилизовала все свои скромные средства, отрывалась от своей семьи, и выезжала к ним. Она говорила при этом, что личное общение с ними лучше отписки открыткой или, даже, письмом. Она откликалась, на первую же просьбу родных, помочь кому-то из них. Особенно, помогать старикам, за которыми не кому было ухаживать. В такой беде ей приходилось помогать бабушке Марии Васильевне, тете Фекле, тетям Дуси и Татьяне. И считала своей родственной обязанностью помогать им. Выезжая к родным, она брала с собой своих детей, прививая им родственные привязанности к родному краю.

Зоя Дмитриевна быстрее всех приспособилась к новой жизни во времена перестройки страны. Она продолжала трудиться на садово-огородных участках, а их было несколько. Выращивала продукты не только для потребности семьи, но и на продажу для получения денежных средств. Она все время была в работе, и убеждала друзей, таким же образом, обеспечивать себя и семью всем необходимым.

Любовь к природе привела ее к убеждению, что и дары природы надо, не лениться, собирать, сочетая удовольствие общения с природой, вместе с полезным делом.

 

5.6. Градобоева (Казьмина) Александра Дмитриевна

 

Казьмина Александра Дмитриевна родилась 14 марта 1931 года в хуторе Рябовском Кругловского района, Сталинградской области в семье колхозников, только что названных сельских тружеников-хлеборобов социалистического государства.

Родители Александры, Дмитрий Ананьевич и Екатерина Ивановна, вышли из бывших потомственных хоперских казаков, их предки издавна считались донскими казаками северного, Хоперского, округа, после образования советского государства были отнесены к классу крестьян.

О своих дошкольных годах и истории создания колхозов в хуторе, о первой серьезной болезни отца, о наших не выросших братьях Петре и Геннадии, не записанных в каких-либо документах, маленькая Шура мало что помнила. Но в раннем детстве держалась поблизости матери и бабушки, и помнит только хорошие события тех лет.

-  О своей бабушке Марии Васильевне помню много, а про бабушку Василису Михеевну ничего, так как она умерла в моем раннем детстве, в середине тридцатых годов. Все домашнее хозяйство было на нашей Бабушке. Она готовила ежедневную еду на нашу большую семью. Каждый день еда была свежей, а ее остатки выливала свинье. В выходной день бабушка готовила разнообразную еду: делали вареники, блинчики, пирожки, бурсаки, мясные щи и обязательно жарила несколько сковородок подсолнечных семечек. Высыпала их в решето и ставила, с краю, на печку – грызите! А нас было пятеро. Иногда кормила блинчиками со сметаной, а зимой – с медом или откидным, разведенным водой, молоком.

-  Перед войной у нас было много всего, потому что работали почти все, исключая нас, девчат. Но мы больше помогали бабушке и маме! Когда пахтали из сливок масло, нам позволяли намазать на хлеб только что сбитого масло. Мы же его берегли для зимы, на блинную масленицу.

-  А будни вспоминать не хочется. Когда был пост, бабушка варила кукурузную кулагу, мамалыгу, которую я не любила, не хотела ее кушать и ворчала: не хочу! Зимой бабушка пряла шерстяную пряжу, вязала носки, варежки, платки и шарфы, ухаживала за скотом – и я бабушке помогала! Все сады и огороды под ее руководством: сажали, ухаживали, убирали и все такое делали. Делали кизяки, стригли овец, косили траву на леваде – все-все делали, и мы, девчата, помогали бабушке и маме.

-  Отца помню в то время, когда он болел, и не работал в колхозе. Я, с Клавой и Зоей, упросили его сделать нам балалайку. Он сделал ее, и играл нам, а я плясала горянку. Много раз была у него в кузне, что-то спрашивала, он мне отвечал, но я не понимала, и потихоньку уходила. Помню, как носила ему харчи в поле, за ветряками, ближе к Гремячему хутору. Однажды иду, и нашла же место в чистом поле, спотыкнулась, упала и разбила бутылку с молоком. Отец работал копнильщиком на агрегате его брата, нашего дяди Максима. Они меня заметили, остановили комбайн, и сошли с комбайна, чтобы встретить меня. А я реву на их утешение:

- Главное, что хлеб принесла, вместо молока отец водой запьет! – Смеялся дядя Максим, а я забилась в бункер комбайна, и растирала слезы по щекам.

В школу пошла в девять лет, 1 сентября 1940 года, пропустив один год из-за переполнения школы в прошедшем году.

Шура училась в Рябовской неполно-средней школе в трудные военные годы.

Война помешала хорошей жизни в семье. Работников в семье быстро уменьшилось. Защищать Родину, один за другим, стали уходить старший брат Николай, потом отец и брат Антон.

Правление колхоза почти ничего не выдавали на трудодни, почти всю продукцию отдавая фронту.

Когда линия фронта докатилась до Дона, почти все имущество колхоза эвакуировалось на восток, хутор Рябовский стал прифронтовым населенным пунктом. В хуторе организовали прифронтовой госпиталь для раненых, потеснив школу, а занятия в ней перевели на двухсменное обучение.

После Сталинградской победы, война ушла на запад, в хуторе началась восстанавливаться нормальная жизнь. Но заметно ухудшилась жизнь в убывающей семье Казьминых, помощниками у бабушки остались Клавдия с Шурой. Зою решили учить в восьмом классе Усть-Бузулукской средней школы. На колхозные работы пошла с мамой и Клавдия, окончившая хуторскую школу. Все, что выращивал колхоз, отдавали фронту и тылу, сами колхозники питались в основном продуктами, выращенными в подсобном хозяйстве и зерном, розданным из колхозной клуни при эвакуации колхоза.

Какая-то часть осталось на дому у колхозников. А, ведь, были ретивые головы: клуню с зерном сжечь, чтобы не досталось врагу.

Шура подрастала и становилась помощницей маме в колхозе. И также как у старших братьев и сестер, постижение практики в колхозе началось с сенокоса. Шура помнит маму на скирду, с вилами утрамбовывающей и вершившей сено, подвозившей ей возок сена к выбранному месту. на одном быке и корове. Печально, но так было, в колхозе от эвакуации остался один вол, к которому пришлось запрягать в ярмо корову. В колхозе стали вместо бывших волов запрягать коров – с трудом, поднимался колхоз. Возле мамы постигала Шура многие работы в колхозе, будучи еще школьницей.

Зимой 1944 года вернулся из госпиталя Антон, когда семья выживала, в основном, на тыквах и оладушках, с примесью толченых дубовых желудей. И были слезы и радость! К этой радосии председатель колхоза выписал, из бедной колхозной кладовой, десять килограмм муки.

После небольшого отдыха брат стал помогать, работая в колхозе, и помогать Шуре решать трудные школьные задачи.

В трудный, голодный 1947 год Шура Казьмина стала полноценной колхозницей, закончив седьмой класс школы. К этому времени Антон уехал учиться в Москву и через год увез туда же учиться Зою. Дома с мамой остались Клавдия с Шурой. Бабушка ушла доживать к своей младшей дочери Александре Ананиевне. Надо было помогать маме, которая стала уставать от напряженной колхозной работы.

Шура работала в колхозе на всех видах работ, в том числе и на тракторных прицепах при пахоте полей. Попала в большую беду, не удержавшись с чистяком на тракторном плуге. Вмешалась решительная бабушка, и ее перевели на другие, более легкие работы, начиная с колхозной поварихи.

Клавдию мать определила на работу в мастерскую по пошиву верхней одежды. А вскоре выдали замуж, водворив зятя Романа Луткова. Шура была свидетелем их начавшейся семейной жизни, первой, неожиданной, беды: родившаяся первая дочь была слабенькой и умерла на первом году жизни.

В нашей смешенной семье начались недомолвки, Шура становилась в доме лишней. И тут тетя Дуся, живя в районном центре, узнала, что от района собирается группа девчат в областную школу садоводов. Общими усилиями Шуре собрали необходимые документы, в райцентре ей выдали паспорт и направление в школу от колхоза. И Шура с двумя такими же девочками поехала в Сталинград.

С 1 января 1950 года Казьмину Александру зачисляют в Краснослободскую двухгодичную сельскохозяйственную школу. Жили на квартире в селе Краснослободском, что на левом берегу Волги, напротив областного города. Училась охотно и легко, впереди была интересная работа по развитию садоводства в Дальнем крае.
Учась в школе, вспоминала свой, приусадебный сад, в котором все плодовые деревья носили имена близких нам, родившихся в роду Казьминых. Училась и мечтала вырастить такой же интересный колхозный сад.

Но жизнь распорядилась по своему распорядку. Произошла заминка с развитием областного садоводства. Тогда Антон похлопотал за меня.

После выпуска школы, садовод Казьмина Александра приехала к Антону в город Мичуринск, ее там сразу же оформили на работу.

С лета 1952 года в течение года Александра работает лаборантом в предприятии почтовый ящик 863, где уже работал ее брат Антон. К этому времени ее брату дали жилую комнату в корпусе административно-технического персонала. Бывший повар полевой бригады умела сварить казачьи щи, и все остальное. Сюда, вскоре же, приехала проведать их сестра Зоя, проездом в отпуск из Новокуйбышевска. Зоя спешила на, милую и малую родину, в Рябовский. Радовались мы, что так получилось в мирном расселении: на малой родине мать с семьей старшей дочери, и мы, трое, недалеко от родной области. Печалились о не вернувшихся с войны отца, брата и родных по родословию.

Перед сдачей строящегося объекта Антон помог сестре поступить на годичные курсы в тамбовский филиал бухгалтеров промышленных предприятий. Эти курсы понравились Шуре, и она училась с желанием, продолжая выбирать для себя пофессию. Жила в Тамбове на частной квартире, на выходной день приезжала к Антону, чтобы помочь ему в быту.

Но вскоре Антон был переведен на объекты почтового ящика в Подмосковье, и Шура на полгода рассталась с братом.

Окончив годичные курсы в Тамбове, Александра приехала в город Загорск, где встретилась с братом, и работала в одном с ним предприятии.

Летом 1955 года пути Александры с Антоном окончательно разошлись, Антон перевелся на работу в центральный проектный институт Министерства Обороны и поселился ближе к Москве в Балашихинском районе. А сестра осталась в монтажной организации, поблизости от станции Фрязево.

Год они легко общались друг с другом, так как оба жили на одной железнодорожной ветке Фрязево – Реутово – Курский вокзал Москвы. За этот год Александра окончательно определилась с выбором учебного специального заведения и станет готовиться для поступления в Московский монтажный техникум на экономическое отделение. Антон уедет на постоянное место жительства в город Ставрополь, а Александра навсегда останется в Новых домах возле Фрязево.

В 1956 – 1961 годах Александра обучалась заочно, без отрыва от производства, и, окончив центральный монтажный техникум промышленных предприятий, получила специальность – плановик.

В 1960 году вышла замуж за мастера по пошиву мужской одежды Градобоева Константина Ефимовича.

 

5.6.1. Градобоев Константин Ефимович (1936 - 198… ?)

 

Родился 29 мая 1936 года в деревне Бромка Иглинского района Башкирской АССР.

После окончания неполно-средней школы, устроился на работу на железной дороге, где ему было трудно работать без какой-либо специальности.

С большим трудом устроился на курсы кройки и шитья по пошиву мужской одежды. Со временем стал хорошим мастером.

С 30 сентября 1950 года по 12 декабря 1953 года служил в рядах Советской армии.

С 1954 года по 1965 год работал мастером в мастерской на станции Фрязево. Там встретился с Александрой, расписались, и жили в жилом бараке.

27 апреля1961 года у Градобоевых, Константина и Александры, родился первый сын Николай, а в 1964 году – второй сын Юрий.

В 1963 году Александра Дмитриевна оформилась на должность техника-нормировщика на одном из участков строительного предприятия возле своего поселка. Для семьи Градобоевых выделили комнату в жилом бараке и поставили на очередь в получении квартиры в пятиэтажном доме со всеми удобствами.

В 1965 году Градобоевым дали квартиру в первом построенном доме, который дал название рабочему поселку – Новые дома. Тогда и Константин устроился работать на том же предприятии электриком. Для него это было удобным: недалеко были работа и семья.

В том году Александра Дмитриевна пригласила на зиму к себе мать из Рябовки, ожидая от матери, ставшей бабушкой ее детям, помощи по уходу за маленькими детьми. Это был трудный период жизни молодой семьи, когда надо было работать и растить детей, и мать-бабушка это поняла, и тут же приехала.

В ту снежную зиму, Шура с мамой, получили письмо из Рябовского. Печальное известие от тети Сани, заставило их плакать по дорогой, умершей и похороненной без их присутствия, бабушкой и тещи для Константина, Марией Васильевной Казьминой.

В родном хуторе зима была не только снежной, но и лютой, с буранами. Дорога, от станции Филоново до далекого хутора, стало не доступной для редкого транспорта. Тетя Саня не стала вызывать кого-либо из родных на похороны. Шура с мамой плакали, и отписывали свою скорбь, остальным далеким родным бабушки Марии Васильевны.

Константин пристраститься к дурным привычкам, к спиртному. В семье начнутся ссоры, стало трудно жить. От этого стало трудно и ему самому и семье – развелись. А Константину стало еще труднее жить, стал тосковать. Но пришли к нему добрые мысли, как говорят, взялся за ум. Купил дом рядом с Новыми домами, в деревне Степанова, с усадьбой.

Для оставшихся с сыновьями Алексанбры не стало покоя.

После Константина осталось в наследство семье Александры запущенная деревенская усадьба.

Алексадра Дмитриевна, выйдя на пенсию, с сыновьями привели ее в отличный сад и огород, хозяйничает на нем. Ей повезло на хороших сыновей, все нынешнее родословное разветвление – и сыны и невестки, и внуки, и внучки с невестами и зетьями признали ее почетной хозяйкой большого сада и огорода.

 

5.7. Казьмин Геннадий Дмитриевич (1933 года рождения)

 

Помнит ли кто-нибудь, Зоя или Шура, о нашем братике Геннадии, родившемуся летом в 1933 году, в тяжелый, голодный год нашего детства – вряд ли. Клавдии тогда шел пятый, Зои четвертый, а Шуре второй год. А если и помнят, то по рассказам старших. Я, автор этих записей о родословной, четко помню, как отец, тогда больной, делал ему маленький гробик. Знаю и помню, как его хоронили под грушей соседа, раскулаченного и изгнанного деда Андрея Тихоновича. А, может быть, я из этого события что-то помню по-наслышке? Мы, дети, никогда не говорили об этом. И не знали, в каком месте его закопали.

Желтая груша потом долго еще стояла возле сирени и рассыпающегося фундамента бывшего дома, и напоминало мне, и только изредка, когда стал подумывать о написании родословной книги, и только тогда, когда я, с сестрами, появлялись под грушевым деревом.

Холмика могилы там никогда и не было, но всегда знали и не забывали о нашем братике отец, мать и бабушка. Над не крещеными малолетними детьми не положено было плакать, а только молча помнить: бог дал, бог взял.

Появлению его на свет отмечается тяжелая жизнь родителей, особенно, матери, рождавшей его, в трудный и голодный для нее, год. Сын родился ослабленный, нечем было поддержать его ни матери, ни врачевателями хутора, такими же слабыми и немощными в тот тридцатый год жизни. Церковь в хуторе тогда уже разгромили, малолетку-дитя, даже, не успели зарегистрировать в сельсовете, имя его дошло до нас от взрослой родни. Выходит, не было обычной духовной поддержки слабого организма сына, а сам он не справился. На первом месяце своей жизни он угас, возможно, как и Петр в 1926, более благоприятном, году единоличной жизни.

Трудно тогда было разобраться в случившемся несчастье. Потому и были такие молчаливые и скорые похороны, под мучительные молитвы родителей – в суете людской только так отмечены короткие жизни Петра и Геннадия. И нас, тогда малолетних детей, оберегали от участия в таких тяжелых событиях.